Екатерина Павлова – 527 дней под парусами или к югу от тридцатого меридиана (страница 9)

С «Востока» отправили сигнал: «Принято решение высаживаться на остров Завадовского. Следовать за мной».

Лазарев нахмурился.

— Рисковано, — сказал он Галкину. — Берега там крутые, прибой сильный. Но если Фаддей Фаддеевич решил — значит, надо.

Галкин ничего не ответил. Он смотрел на остров, над вершиной которого курился лёгкий дымок.

— Вулкан, — сказал он. — Действующий.

— Вижу, — кивнул Лазарев. — Будьте осторожны, Алексей Андреевич. Если полезут камни или пар — сразу к шлюпкам.

***

Высадка оказалась делом нелёгким.

Берег был крутой, скалистый, пришлось долго искать место, где можно пристать. Наконец нашли небольшую бухту, защищённую от волн чёрными базальтовыми утёсами. Шлюпки ткнулись в вулканический песок, и матросы, попрыгав в воду, вытащили их на берег.

Галкин ступил на землю и едва не поскользнулся — под ногами хрустел чёрный песок, перемешанный со снегом. В воздухе пахло серой и ещё чем-то незнакомым, острым.

Фома, спрыгнувший следом, тут же принюхался:

— Чем это воняет, ваше благородье? Тухлыми яйцами, что ли?

— Серой25[1], — ответил Галкин. — Вулкан дышит.

— А это не опасно? — Фома покосился на вершину, из которой тянулся лёгкий дымок.

— Пока нет, — Галкин огляделся. — Ладно, за дело. Нам нужны образцы камней, замеры температуры и... — он вздохнул, — описание животных. Лазарев велел не упускать ни одной твари.

Фома крякнул и полез в шлюпку за мешками.

Никита, выбравшийся на берег одним из последних, стоял чуть поодаль, не решаясь подойти. Галкин заметил его и махнул рукой:

— Иди сюда. Будешь записывать.

Парень просиял и подбежал, на ходу доставая из-за пазухи тетрадку и карандаш.

***

Бухта кишела жизнью.

На чёрных камнях лежали тюлени — целое лежбище. Они были огромны, с толстыми складчатыми шеями и лоснящимися шкурами. Некоторые дремали, некоторые лениво переползали с места на место, некоторые поднимали головы и с любопытством рассматривали людей.

— Морские слоны, — определил Галкин, приглядевшись. — Самцы, судя по размерам.

— Большущие, — восхищённо выдохнул Фома. — Ваше благородье, может, одного того... для науки?

— Не смей, — строго сказал Галкин. — Сначала наблюдение, потом — если понадобится. Лазарев разрешит — тогда возьмём.

Фома вздохнул, но спорить не стал.

Галкин достал тетрадь и принялся зарисовывать. Тюлени вели себя удивительно спокойно — они явно не боялись человека, лишь изредка поворачивали головы в сторону людей и флегматично моргали.

— Интересно, — бормотал Галкин, водя карандашом по бумаге. — Окрас тёмно-серый, почти чёрный, на шее складки... Усы длинные, жёсткие... Размеры — примерно три сажени в длину...

Никита стоял рядом и записывал, старательно выводя буквы. Галкин время от времени заглядывал в его тетрадь и поправлял:

— Не «узы», Никита, а «усы». И «складки» через «а» пишется.

— Спасибо, ваше благородье, — краснел парень и тут же исправлял ошибки.

***

Через час Галкин так увлёкся, что забыл о времени.

Он обошёл всё лежбище, зарисовал тюленей с разных ракурсов, записал наблюдения за их поведением, отметил, как они двигаются, как реагируют друг на друга и на людей. Потом полез на скалы — посмотреть на птиц.

— Ваше благородье, осторожнее! — крикнул снизу Никита. — Камни скользкие!

Галкин и сам это видел. Вулканические породы, покрытые снегом и льдом, были опасны. Но любопытство гнало вперёд.

На скалах сидели альбатросы — огромные белые птицы с чёрными крыльями. Они смотрели на человека без страха, лишь изредка щёлкая клювами, когда Галкин подходил слишком близко.

— Красавцы, — выдохнул он, зарисовывая их. — Размах крыльев — сажени две, не меньше...

Внезапно камень под ногой дрогнул. Галкин поскользнулся, взмахнул руками и полетел бы вниз, если бы чья-то рука не схватила его за шиворот.

— Осторожнее надо, ваше благородье, — раздался над ухом голос Никиты.

Парень стоял сзади, вцепившись в скалу одной рукой, а другой держа Галкина. Лицо у него было бледное, но глаза горели решимостью.

— Ты... как ты здесь? — только и смог выговорить Алексей.

— Следом пошёл, — Никита отпустил его, когда Галкин восстановил равновесие. — Боялся, что упадёте.

— Спасибо, — Галкин перевёл дух. — Выручил.

Никита потупился и отошёл на шаг, давая доктору пространство. Но смотреть на скалы продолжил — теперь уже пристально, высматривая опасные места.

Галкин заметил это и усмехнулся про себя. «Ходит хвостиком, — подумал он. — Как щенок. Но спасибо ему — без него бы разбился».

— Ладно, — сказал он вслух. — Хватит на сегодня. Пошли вниз, пока ещё кого-нибудь не открыли.

Никита кивнул и полез вниз первым — показывать дорогу и ловить доктора, если тот снова оступится.

***

Внизу их ждал Фома с новостями.

— Ваше благородье, там вода тёплая! — заорал он, размахивая руками. — Из-под земли прямо течёт и пар идёт!

Галкин заинтересовался. Они прошли вдоль берега и действительно нашли несколько ручьёв, сочащихся прямо из скал. Вода в них была горячей — термометр показал тридцать градусов.

— Геотермальные источники, — записал Галкин в тетрадь. — Вода нагревается от вулканического тепла. Температура — тридцать градусов по Реомюру26[1].

Никита, записывавший следом, поднял глаза:

— Ваше благородье, а почему вода горячая, если вокруг лёд и снег?

— Вулкан греет, — объяснил Галкин. — Под землёй огонь, он нагревает камни, а те — воду. И она выходит наружу.

— Чудно, — покачал головой Никита. — Огонь и лёд рядом. Как в сказке.

— Как в жизни, — поправил Галкин. — В жизни всё рядом — и огонь, и лёд.

***

К вечеру вернулись на корабль.

Галкин сидел в каюте, разбирая записи и образцы. Никита помогал раскладывать камни по мешочкам и подписывать их. Делал это молча, сосредоточенно, лишь изредка поглядывая на доктора.

— Ваше благородье, — вдруг сказал он, — а можно я завтра опять с вами?

— Можно, — ответил Галкин, не отрываясь от записей. — Помощник из тебя хороший. И на скалах ты меня сегодня спас. Спасибо ещё раз.

— Да что вы, — Никита покраснел до корней волос. — Я для вас... ну, если что... всегда готов помочь. Вы же меня спасли.

Он запнулся и замолчал, не договорив.