Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью, когда на меня снизошло озарение. Оружейная. Место, куда мне всегда запрещали заходить.
А если имел место подкуп? Тогда идти туда – все равно что на публичную казнь.
Собрав всю волю в кулак, я все же побежала в сторону конюшни.
Я неслась по мозаичным полам родного дворца, под ногами мелькали сцены из мифов, выложенные из тессеры: Орфей, укрощающий диких зверей, Эней с Анхисом на плечах, Диана с луком в зарослях лавра. Мозаики были знакомы мне с детства, но сейчас казались чужими и пугающими. Высокие коринфские колонны из разноцветного мрамора чередовались с нишами, в которых стояли бюсты предков – суровые лица, покрытые полутенью от лампад. Они смотрели на меня строже обычного.
Пробегая мимо кладовой, где стояли мешки с мукой, гидрии с гарумом и вином, сложенные бронзовые блюда и серебряные кубки, я на бегу выхватила нож. Кажется, это был нож для разделки рыбы – не слишком острый, но достаточно прочный. Его рукоять была инкрустирована уже потемневшей костью.
Так быстро я не бегала никогда. Я слышала, как гулко стучат мои сандалии, как от страха сводит челюсть, и зубы, кажется, вот-вот раскрошатся от давления. Пурпурная шелковая стола предательски путалась в ногах. Я изо всех сил прижимала ее к бедрам, чтобы не упасть.
Наконец я добралась до двери, ведущей во внешний двор. Я на цыпочках вышла наружу, молясь, чтобы старые петли не скрипнули.
Ночной ветер с Тибра коснулся моего лица. Пахло навозом, сеном и мокрой землей. На душе сразу стало тише. Далеко впереди ржала лошадь. Запах конюшни странным образом придавал мне уверенности. Влажная брусчатка липла к подошвам, я ступала осторожно, почти не дыша. Где-то в темноте закаркал ворон, и я подскочила на месте, осторожно осмотревшись. Ни души.
В конюшне тоже не было никого, кроме возбужденных жеребцов. Я не смогла сдержать легкую улыбку, заметив белую гриву своего любимчика, и заткнула нож за пояс. Подойдя к нему, я успокаивающе погладила породистого коня по носу, а тот в ответ тихо, но возмущенно заржал, обнюхивая мои пустые ладони.
– Извини, Альби, сегодня без угощений, – я посмотрела в его бездонные грустные глаза. Он всегда чувствовал, когда я из-за чего-то переживаю. Да и вообще был самым добрым конем из всех, кого я встречала.
Внезапно ворота конюшни распахнулись. Я встретилась взглядом с кудрявым масерцем, кажется, моим ровесником. Внутри у меня все съежилось. Но в его глазах… Казалось, он был напуган еще больше, чем я. Рука потянулась к ножу за поясом. Альбус напряженно переминался с ноги на ногу, задрав морду вверх. Если этот парень один, я спокойно могу с ним справиться.
Но не тут-то было.
– Вадж[7] Изи, она тут! – закричал парень, не отводя от меня взгляда.
– Лявра тебя побери, парень, – ругнулась я, доставая кухонный нож.
Нельзя было терять ни секунды, и, на всякий случай оглянувшись на задние двери, я быстрым шагом направилась к нежданному гостю. Мальчишка попятился, неумело направляя на меня свою булаву, что лишь добавило мне уверенности. Я схватила его за руку, которой он собирался замахнуться, и со всей силой притянула к себе, резко приставив нож к горлу. В тот момент мне тоже было страшно, но виду я не подала. Даже когда от волнения перед глазами появились темные пятна.
Ворота отворились, и в проеме показались двое мужчин, одного из которых я видела на балконе своей комнаты. На моих противниках не было доспехов, но это не умаляло их уверенность в своем превосходстве. Меня переполнила неконтролируемая ярость, и парень в моих объятьях взвизгнул – кажется, я, сама того не заметив, еще сильнее прижала нож к его горлу.
«Тот, кто побеждает свой гнев, побеждает и своих врагов», – вспомнила я одно из наставлений отца, смотря маминому обидчику прямо в глаза. Как в такой ситуации унять бушующий гнев? Я не знала.
Я глубоко вдохнула, и, прикрыв глаза, резко провела ножом по горлу юноши. Его загорелая кожа была натянута, а кровь – густой, теплой – винный соус на пиру Плутона. Она брызнула на лицо, обожгла щеки, попала на губы. Он обмяк в моих руках, и я ослабила хватку. К горлу подступил тошнотворный ком, а на языке чувствовался вкус металла. Я сглотнула.
Мужчины испуганно переглянулись. Шаг назад, еще один – будто чем сильнее они отдалялись от меня, тем дальше они были от смерти. Только что живой – их товарищ, их собрат по оружию – теперь лежал у моих ног в луже крови. Наверное, такого развития событий они совсем не ждали. Честно говоря, я тоже. Но рука моя не дрогнула, и взгляд я не отвела.
В следующую секунду все изменилось. Посмотрев в мою сторону, они вдруг облегченно выдохнули и остановились. Теперь уже я рассматривала их, растерянно нахмурив брови – до тех пор, пока не поняла: они смотрели не на меня, а на того, кто стоял за мной.
Позади раздался лающий смех, от которого по спине пробежала холодная капля пота. Я, не задумываясь о последствиях, развернулась. Рядом с Альби, моим верным другом, стоял еще один масерец. На вид он был старше и опытнее, а на его лице красовался глубокий шрам. Одной рукой он кормил моего коня морковью, а в другой держал хопеш – типичное масерское оружие. Я сразу поняла, к чему все ведет, и мое сердце бешено заколотилось.
– Либо ты идешь с нами, либо это была его последняя трапеза, – выдохнул он, задыхаясь от смеха.
С этими словами его рука медленно скользнула по носу Альбуса, почти ласково, как если бы он был заботливым хозяином, а не палачом. В груди все сжалось. Доверчивость моего любимого коня всегда сводила меня с ума – но в могилу свела впервые.
Металл выскользнул из пальцев. Окровавленный нож с глухим стуком упал на каменный пол. В тот же миг чьи-то грубые руки выкрутили мои, безжалостно заламывая их за спину.
Меня выволакивали из конюшни, но я больше ничего не слышала, кроме тяжелого, рваного дыхания. Лишь перед самым выходом раздалось пронзительное, истошное ржание. Я зажмурилась, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
Резко открыв глаза, я уставилась в неровный потолок своего нового жилья. Не знаю, сколько я так лежала, но тревожные мысли заставили меня потерять счет времени. Превозмогая резкую боль, разливавшуюся по всему моему телу при малейшем движении, я медленно села на кровати и осмотрела свои руки, все еще покрытые слоем грязи.
После вчерашнего обеда, полагаю, по мне было видно, что я не настроена ни на что, кроме сна. Меритмут молча довела меня до моей новой комнаты, но внутрь заходить не стала – лишь кивнула и исчезла, закрыв за мной дверь.
Помещение резко контрастировало с тем, что я привыкла считать «своим»: ни мозаичных полов, ни расписных фресок, ни изысканных занавесей. Только голые каменные стены, пыль, грубый деревянный сундук и узкая кровать. На изголовье было вырезано изображение широколицего карлика с вытянутым языком – Беса, местного божества веселья, родов и защиты от зла. Его образ – одновременно нелепый и грозный – должен был охранять мой сон. Может, дело было в том, что я чужестранка, но мне он не помог.
Я даже не успела толком подумать, как оказалась под легким покрывалом. Стоило голове коснуться подушки, и я мгновенно провалилась в жаркий, тяжелый сон.
Я нашла глазами вторую деревянную дверь и решив, что это терма, направилась туда. Предположение оказалось верным – в углу тесного помещения, словно продолжение стены, находилась каменная ванна. Рядом стоял стул с перекинутой через его спинку белой тканью. Я, бессознательно нахмурившись, подошла ближе. Кусок ткани оказался платьем. Зеркал нигде не было, что для меня было очень непривычно.
«Что ж, наверное, это к лучшему», – задумалась я, представляя себе, как я сейчас выглядела.
Я повернула медный кран. Полилась горячая вода, что меня очень порадовало. Пока ванна набиралась, я исследовала содержимое полок у себя за спиной и наткнулась на шкатулку с листьями мяты, тростниковый футляр, в котором находилась маленькая палочка, и стеклянные баночки с разными наполнениями. Открыв одну из них, я обнаружила жир, скорее всего, животный. От неприятного запаха я поморщилась. И для чего это все? Было не очень понятно.
Грязи на мне было столько, что мутную воду пришлось сливать три раза. Последний раз набрав ванну, я нырнула под воду, попав под высокие волны своих мыслей. Все они крутились вокруг одного вопроса. Когда? Когда я окажусь дома? Сколько мне жить в ожидании? Сколько еще мне придется вести себя тихо, несмотря на желания сбежать отсюда и проклинать всех и каждого, кто попадается мне на пути?
Перед глазами встал образ мамы, падающей без чувств, и воздух в легких закончился. Духота комнаты снова наполнила мою грудную клетку и, больше не задерживаясь, я вылезла из воды. Только сейчас я догадалась, зачем в той маленькой шкатулочке лежала мята. Я достала пару листочков и начала усиленно их жевать, чтобы освежить дыхание.
«Надеюсь, я выберусь отсюда до того, как мои зубы начнут гнить», – подумала я, вспоминая свою зубную пасту из измельченных оленьих рогов. Когда-то мама умоляла меня ею пользоваться, а сейчас я мечтала о ней так сильно, как никогда. Эта мысль заставила меня горько улыбнуться.
Платье оказалось мне как раз впору, облегая все изгибы тела. Мне было в нем немного некомфортно, но, пересилив себя, я вышла из ванной, пальцами расчесывая влажные волосы.
