Екатерина Парканская – Латтанский трон (страница 1)
Екатерина Парканская
Латтанский трон
© Парканская Е., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Книга I. Молитва Солнцу
«Обратись к дому своему, обратись к детям своим. Служи им – и они не забудут тебя, как я не забыл отца своего».
Глава I
«Война – мать всех: одних она объявляет богами, других – людьми, одних творит рабами, других – свободными» – эту мысль одного эльдерца как-то зачитал мне отец. Тогда мне казалось, что я поняла его. Но подлинный смысл этой фразы открылся мне лишь теперь.
Вспоминая его твердый, полный уверенности взгляд, я сжала кулаки до белых костяшек. Коленки саднили, во рту пересохло. Сдув с лица челку, я подняла взгляд на жену царя, без двух минут императора Масерии. Ее темные глаза, широкие брови, плотно сжатые губы, тонкие, но жилистые руки, то, как она сидела на троне, – все говорило о том, что это была властная женщина.
– Встань, – приказала она на моем родном латтанском языке. От ее акцента меня передернуло.
В воздухе стоял смолистый аромат ладана и мирры. Я не сдвинулась с места. В некоторой мере из нежелания повиноваться, но по большей части от непреодолимой слабости в ногах. Меня не кормили с самой остановки в Лептисе. Два воина, которые минуту назад швырнули меня, как мешок с зерном, в ноги к царской жене, не дожидаясь приказа, подняли обратно. Хоть это и было больно, я поблагодарила богов, что они не отпустили меня, а тисками сжали мои руки: упади я – и честь моя пошла бы ко дну вместе со мной.
– Я – твоя повелительница Тия, жена царя Небтауи, да будет он жив, процветающ и здоров, – спокойно проговорила она, осматривая меня с ног до головы. – Могла бы отправить тебя, дочь моего врага, в храмовые невесты на границе с Аштерретом…
Тия сделала паузу, и ее гладкая ладонь потянулась к тонкому загорелому подбородку. В ее взгляде не читалось ни капли сочувствия. В нем не читалось ничего, кроме того удовольствия, что получают люди, когда их враг жалок и стоит перед ними на коленях.
«Запугать меня не удастся, vipera venenata[1]», – промелькнула мысль у меня в голове, но я проследила, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Убить меня она не может, ведь тогда шантажировать моего отца будет нечем. А со всем остальным, что бы она ни приказала, я справлюсь. Главное, не показывать своей слабости.
– Но сегодня Боги благосклонны к тебе, ведь я милосердна, – наконец, промолвила она все также на моем родном языке, настолько бесстрастно, что я на секунду восхитилась ею. – Представься.
Я молчала. Стражи сжали кулаки на моих предплечьях так, что я чуть не взвизгнула. Закусив губу от боли, я все же ответила на языке, которому меня учили с самого детства:
– Вам знакомо мое имя, царская жена.
Брови Тии невольно взлетели вверх. Не скрывая удивления моему знанию масерского, она усмехнулась и продолжила разговор уже на языке своей страны:
– И все же. Представься.
Глаза заливал пот, в них лезли волосы, а хватка стражей не ослабевала. Кончики моих пальцев начало сводить. Я держалась достойно, но силы утекали от меня, как песок пустыни Адж[2] сквозь пальцы.
– Мое имя Наура, я дочь цезаря Луция из династии Антонинов и наследница Латтанского престола, – выпалила я. А следующие слова вылетели из моих уст сами по себе, и я сразу пожалела о них: – И когда-нибудь я смогу править, не называя себя ничьей женой и ничьей матерью, в отличие от вас, царская
Женщина громко рассмеялась, а в моих глазах загорелся недобрый огонь обиды вперемешку с яростью. Как нелепо, наверное, я сейчас выглядела. «Не сдавайся» – повторяла я себе, расправляя морщинки между бровей и возвращая спокойное выражение лица.
– Мне не следует уподобляться вам, латтанцам, и унижать тебя напоминанием о недавнем падении Латтанской империи от рук моего мужа. К слову сказать, я горжусь называться его женой. Да и для наследницы престола ты слишком мало знаешь об уважении к культуре чужой страны… В тебе нет того, что делает слова правителя весомыми – ни силы ума, ни силы чресел.
Медленные рассуждения женщины сопровождались еле заметной улыбкой, но я обратила на это внимание только на контрасте с резкостью ее последующих приказов:
– Будешь жить в Институте на Западном берегу. Кто знает, может, станешь почитательницей, а то и
Путь не занял больше получаса, но казалось, мы ехали вечность. Меня поставили на колесницу к одному из воинов. Как бы крепко он ни держал меня, из-за связанных рук и слабости в ногах сохранять равновесие было тяжело, и пару раз я чуть не свалилась на землю. Волосы закрывали мне обзор. Я перестала пытаться поправить их резкими движениями головы сразу, как мы вышли на залитую ослепляющими лучами масерского солнца улицу.
Спустя какое-то время меня переволокли на маленькую серповидную лодку. Весь путь стражник молчал – видимо, его недружелюбный напарник остался при своей повелительнице. Впрочем, теперь, зная, что я говорю на их родном языке, они бы вряд ли стали много болтать.
Хоть я и плохо видела, но сразу поняла, что вез меня тот, что был поплечистее. Жирные смоляные космы уложены за уши, темная сухая кожа натянута на скуластое, острое лицо; узкий прямой нос, и глаза – черные, с чуть опущенными веками, будто в вечной задумчивости. Пахло от него потом и маслом, которым он натирал плечи каждый день нашего пути. Ноги босые, в песке. Поясная повязка – несвежая, вся в темных пятнах, с туго завязанным узлом на бедре.
Он держался прямо. В нем чувствовалась не военная выправка, скорее достоинство человека, уверенного в своей земле и своей правде. Уверенного в том, что я его главный враг.
Вдали шумел город: звон меди, чьи-то голоса, смех и детский плач. Все звуки приглушались плотной пеленой пыли. Только плеск Хапи был отчетлив – ленивый, с резким запахом ила и водорослей. Но было в нем и что-то утешающее.
Еще на уроках Онесикрата я узнала об одной странности, которая никак не укладывалась в моей голове.
– Западный берег Хапи, – говорил он, – на самом деле находится на востоке.
Я помню, как тогда нахмурилась: реки ведь текут в одном направлении, солнце встает и садится одинаково для всех людей. Но грамматик, улыбаясь, снова и снова повторял:
– Масерцы считают иначе. Они воспринимают мир не так, как его видим мы на латтанских картах. Для них Хапи течет из Нибута – снизу вверх, и все в их мыслях разворачивается наоборот.
И потому, когда они говорят «западный берег», я вижу его справа от солнца, а они – слева. Их стороны света – словно отражение в воде, где все перевернуто и все равно остается правильным.
Мне всегда казалось это странным, почти упрямым. Но чем больше я слушала Онесикрата, тем яснее понимала: масерцы во всем отличались от нас – даже в таких незначительных на первый взгляд мелочах.
Река напомнила мне о жажде, и язык прошелся по нёбу – сухому, как натянутый пергамент. По моей щеке потекла нежданная горячая слеза, я даже не сразу поняла, что она принадлежит мне. И сама того не замечая, задремала.
– Здравствуй, хенеретет Меритмут, – пробубнил мой страж, пришвартовавшись после непродолжительного плаванья. Лодка раскачалась от его быстрых шагов.
– Да воссияет твое лицо, – спокойно ответила незнакомка.
Мужчина резко поднял меня за шиворот и потащил, чтобы поставить на причал – прямо перед темноволосой женщиной в длинном облегающем платье цвета прибрежной лилии. Он наспех передал ей свернутое письмо, поклонился с уважением и поспешил удалиться. Думаю, после такого долгого путешествия из самой столицы Латтанской империи он мечтал поскорее попасть домой, поцеловать любимую жену и обнять своих детей, которые с ребяческим восторгом встретили бы его еще на подходе к дому. И в этот момент он даже не вспомнит о том, что лишил меня всего, что у меня было.
«Пусть наслаждается последними минутами спокойствия, – мысленно разгорячилась я. – Скоро и на его улице будет война».
Рафинированная особа, проводив его взглядом, повернулась в мою сторону. Чистая, как сама Веста[3], она излучала несвойственные мне спокойствие и непоколебимую уверенность. Ее нежная ладонь легла мне на плечо, но, когда я вздрогнула от ее прикосновения, женщина одернула руку, словно обожглась.
Черные глаза осматривали меня так, будто я была изголодавшейся нищенкой. Хотя, скорее всего, именно так я и выглядела. Я опустила взгляд на лохмотья, которые остались от моей любимой шелковой туники, и чуть не упала от внезапного головокружения и приступа тошноты.
– Пойдем со мной, девочка, – только и вымолвила она, аккуратно взяв меня под руку.
Меритмут, как назвал ее мой похититель, мягко потянула меня за собой по узким песчаным улочкам. Я ощущала на себе множество взглядов, но по сторонам не смотрела. Мне было совершенно не до этого. Я даже не успевала злиться, беспокоясь лишь о том, как бы мне не упасть, споткнувшись о внезапно появившийся под ногами выступ.
Меритмут иногда здоровалась с прохожими, и я невольно обратила внимание, что нам встречаются только женщины. Когда я все же случайно встретилась с одной из них взглядом, то заметила плохо скрываемое любопытство. Будто я была новой зверушкой на гладиаторской арене, которую вот-вот проткнут гладиусом[4] на потеху замершей в ожидании публике.