Екатерина Огнева – Ожидается снег (страница 40)
— Мы всегда будем вместе, — обещает она. Свеча под стеклянным колпаком на столе трещит.
Впереди самое холодное лето века, неурожай и голод.
Королева, лишенная власти, и самозванка поневоле. Они еще будут гулять вместе по тропинкам вокруг Люсгорда. Одна так и не узнает, что у неё отняли, вторая никогда не сможет рассказать. У госпожи баронессы Горн доброе сердце, будут шептаться вокруг, вот как заботится о калечной служанке, та-то совсем умом тронулась. А те, кто посмелее, будут добавлять, что сама госпожа баронесса никогда не улыбается, а говорили, что в юности от её улыбки словно солнце выглядывало в пасмурный день.
Глава 20
Ида проснулась, как в детстве: за окнами темно, бабушка приговаривает, что пора собираться в школу, шерстяные чулки и форма лежат на стуле, в столовой звенят чашки. А ты выплываешь из сна, как из другого королевства, его двери захлопываются, а ты что-то не досмотрела, не успела понять.
Впрочем, явь тоже была непонятной. Она лежала посреди жизнерадостно цветущих нарциссов, сверху падал снег, а Никодемус Хольст что-то торопливо говорил и пытался укутать её ещё и в своё пальто.
— … аномалия, — доносилось до неё, — сейчас так жахнет, надо уходить.
Ида посмотрела в небо.
— Ничего себе, — сказала она.
Серые и синие тучи медленно крутились, сбиваясь в неприятного вида массу. Снег шел затейливо, то вверх, то вбок, такого она не видела еще ни в одном учебнике.
Она прикрыла глаза, пытаясь собрать обрывки сна. Тот разговор на кургане, и всё, что привиделось ей потом, вроде и были тут, в памяти, но очень быстро блекли.
— Это из-за меня?
Никодемус опять заговорил, но слов было слишком много. Они сыпались под ноги стеклянными шариками и только путали.
«Значит, вызов, сестра?»
Фру Хольда стояла в скверике, будто заново собралась здесь из падающего снега, и он вихрился внутри прозрачной ледяной оболочки.
— Не надо! — он опять пытался помочь. Рыцарь всегда приходит на помощь королеве. Но в ней уже проснулась новая Ида, лучшая. Полная веселья, с каким в древности выходили на битву. Верящая в себя… да нет, глупости, эта Ида не верила — она знала о себе всё, что нужно, и ни в чем не сомневалась.
Она встала, отстранив летнего рыцаря. Но тот забежал вперед, обхватил её лицо ладонями и что-то сказал. В этот раз немного, но королева всё равно не поняла. Чтобы он не расстраивался, она улыбнулась, кивнула и пошла навстречу Хольде.
Сперва о стену разбился кувшин с водой, окатив брызгами и осколками окружающую мебель. Туда же, прямо в мокрое пятно врезалась спина черноволосого альва. За горло его держал второй, беловолосый. И готов был приложить второй раз.
— Ты что же делаешь⁈ Ты понимаешь вообще, что ты натворил? — не стесняясь, кричал беловолосый. — Вся полиция на ногах, люди пострадали…
У черноволосого вырвался то ли смешок, то ли хрип, он собрался с силами, оттолкнулся и отбросил белого на пару шагов, освободившись от его хватки.
— Благодарю за гостеприимство, братик. И ты ошибаешься, меня там не было.
Взмах руки, движение воздуха — в белого полетел стеллаж с необожженными глиняными заготовками.
— Ах ты… — стеллаж разлетелся в щепки и пыль. — Это сделала Сейш? По твоему наущению? Какая же ты дрянь…
Тяжелый стол для лепки припечатал черного к полу, тот только охнул, сбив по пути огромную ростовую вазу.
— Я… — стол отлетел в сторону вместе с остатками вазы, — … её не просил. Она сама решила.
Хорошо, что древнее семейное заклинание тишины «глубокий омут» было наложено на мастерскую с начала работы Вендскеля, и постоянно обновлялось. Ещё минут двадцать по воздуху летала мебель, об стены бились со звоном керамическая посуда, банки с красками и гипсовые формы. Осмысленный диалог сменился редкими отрывистыми выражениями, в основном негативного характера.
Где-то за окном хлопнул фейерверк. Люди всё еще праздновали. То ли Йоль, то ли подоспел какой-то их собственный праздник.
Братьев теперь сложно было различить с первого взгляда — оба были равномерно покрыты глиняной пылью и брызгами воды и глазурей, оба уже порядком устали, но один выглядел огорченным и разочарованным, а второй все еще ухмылялся. Оба готовы были продолжить в любой момент. Светловолосый сидел на последнем неперевернутом столе, тщетно пытаясь стряхнуть с колена особо липкий кусок глины. Второй, темный, сидел на полу, в луже воды, которая его ничуть не беспокоила. Чудом уцелевшая тонкая пиала, та самая, ученической работы, пристроилась на краешке табурета. Темноволосый заметил ее, взял, покрутил в пальцах, разглядывая изящный рисунок и запустил в стену. Пиала со звоном разлетелась на множество мелких острых осколков. Сидевший на столе светлый брат резко вздернул голову. Темный усмехнулся.
— Так ценишь свои кружечки и тарелочки…
— А ты так ценишь свою возможность разрушать? Ты знаешь, что керамика может сохраняться тысячи лет? Ты столько не проживешь, сколько такая вот пиала, братик.
— Ну, это если никто не разобьет.
— Несомненно. Дикая стихия уничтожает даже очень прочные и красивые вещи.
— Дикая стихия это и есть красота, Венди. Ты слишком зажал себя в рамки человеческих представлений о прекрасном.
Светлый пожал плечами.
— Может быть.
Темный пошевелил мыском ботинка осколок на полу.
— Много времени ты тратишь на одну такую?..
Светлый склонил голову набок.
— Зависит. От нескольких минут до нескольких лет. И мне очень жаль, если какая-то скульптура, которую я доводил месяцами, трескается в печи. Это довольно серьезное разочарование.
Он проследил взглядом движение, невольно выцепив за одним осколком следующий, а после и другие следы разрушений, произведенных в мастерской.
Темный пнул осколочек. Тот звякнул, ударившись о ножку табуретки, но не разбился.
— Зато есть чем занять вечность, да? Не скучно.
Светлый поднял бровь.
— Я ценю свой труд. Полагаю, что люди, которые живут куда меньше нас, тоже ценят.
Темный только фыркнул. Светлый продолжил:
— Ты уничтожил картину, Венди. Нарушил договор. Это очень плохо. Сварту это совсем не понравится.
— А что мне Сварт, Венди? — вскинул голову темный. — Он последний из своего клана. Он один. Или ты уже готов перебежать на его сторону?
Светлый склонил голову на другой бок.
— То, что он делает, как минимум разумно. В отличие от того, что делаешь ты.
— Разум — недавнее изобретение, не стоит придавать ему так много значения. Хаос и сила — вот что надо чувствовать. Слышишь?
За окнами громыхнуло. Зимняя гроза набирала силу, точно сами древние божества выкатили свои колесницы в небесах.
— Похоже весна в этом году будет ранняя, — светлый бросил взгляд в окно. — Но позволь напомнить тебе, неразумный мой родственник, что ты совершил еще две очень, очень плохие вещи — предал и подставил женщину, которая тебя любила, и убил древнего уважаемого альва.
— Я не был там! — сверкнул глазами темный, — И я не знал, что он там будет!
Светлый покачал головой.
— Ты начинаешь портить всё, к чему прикасаешься, брат. Для творца это худшее, что может случиться.
Темный расплылся в улыбке.
— Тебе не понять… То, что я чувствовал в последнее время. Как я это чувствовал. Я жил по-настоящему!
Второй помолчал пару секунд.
— Возможно. Кстати, я тут узнал, что люди научились добывать электричество с помощью водопадов.
— А еще молоть зерно. И что с того?
— Немного созидательного труда пошло бы тебе на пользу, Венди. Возможно тогда ты бы научился ценить его.
Темный рассмеялся.
— Ты что же, вздумал угрожать мне, братик? — он легко поднялся с пола, встряхнулся по-звериному, пригладил руками растрепанные волосы, уже снова чистые и темные, как зимний океан. — Мы можем еще тут поиграть с тобой, если тебе не жалко своих тарелочек, но ты никогда не мог со мной справиться.