Екатерина Огнева – Ожидается снег (страница 41)

— Один — не справлюсь, — согласно кивнул светлый.

Зачем биться? Глупый вопрос. Потому что они молоды и веселы, как же не помериться силой. Потому что они есть — этого достаточно.

Она чувствует себя и ту, вторую. Их магия течет вокруг, ленты света колышутся, не задевая друг друга. Это так красиво, можно смотреть вечность. Но вечность — время для других, а у них есть только это мгновение.

Первый удар — и тучи вокруг начинают тесниться, толкаться боками. Они хотят выпустить грозу, скорее сдвинуть время еще на несколько делений, и она готова им помочь. Та, другая, бьет её безвременьем, тишиной, окружает ледяными розами, ползущими по стеклу. Она отвечает непокоем, желанием бега, неважно — куда, зачем. Под её ногами спят тысячи цветов, и они вот-вот проснутся, развернут тугие лепестки, ударят зелеными копьями по снегу, чтобы побежали ручьи, чтобы мир ожил.

Удар — и весь город сжимается под ворчание грозы. Ответ — и с моря прилетают чужие ветра. Обычно их не ждут в это время. Кружение, обманный рывок — и часы на ратуше захлебываются собственным боем, впервые не понимая, какой час объявлять.

Это так весело! Целиться — и попадать — и уворачиваться самой. Это лучшая игра на свете! В неё можно играть всё время.

«Это не твоё время». Она замирает и пропускает удар. Ей не больно, просто часть силы уходит, отступает. Войска покидают её.

Лицо летнего рыцаря снова перед глазами, его губы шевелятся. «Не твоё время! — кричит он. — Надо сдаться!».

Он всего лишь рыцарь.

От ударов всё труднее уклоняться. Её атаки скользят по ледяному панцирю. Всё, что она хотела принести в мир, истончается. Туманы, тепло, запахи, вкус. Почему, ведь она — это жизнь⁈

Она оглядывается на последний островок — нарциссы посреди зимы. Их уже занесло снегом. Она заставила их проснуться раньше, оставила наедине с этой темнотой, и они погибают, уже погибли. У неё еще есть силы на последний удар, ведь сдаваться никогда нельзя.

Или можно?

«Не первая и не последняя зима в твоей жизни» — старая женщина смотрит на неё с легкой усмешкой. Будто всё понимает, будто всё ещё здесь.

Она делает глубокий вдох — и Ида возвращается. Она вспоминает: зима. Время отдыха под снежным покровом. Время принимать неизбежное, чтобы потом с новыми силами бороться с ним весной. Не её время. Не её победа.

Хольда замахивается, и Ида опускает руки, не пытается защититься, убежать. Ей почти не страшно, но в конце она всё-таки крепко зажмуривается.

Темный улыбнулся, сделал пару шагов и приложил ладонь к стене, прямо в центр пятна от разбившегося кувшина. Издал негромкий смешок, обернулся.

— Ну допустим. Ты закрыл короткие пути, но есть же еще и просто дверь.

— Ага, есть, — кивнул светлый, приводя себя в порядок.

В дверь вошли трое. Мужчина и женщина в обычной городской одежде, с жетонами полиции на груди. Сильные маги в полной боевой готовности и при оружии. При их появлении будто легкий порыв ветра прошелся по комнате. Последней появилась Маргарета.

— Привет, дядя Вендскель. Привет, дядя Вендфель.

— Привет, Дроппе, — дружелюбно отозвался светлый.

Темный прыснул.

— Серьезно? Ну привет, племянница. Брат, ты решил всю свою драгоценную мастерскую превратить в руины? И ведь всё равно толку не будет.

— Как сказать.

С этими словами откуда-то из стены выдвинулся Сварт.

— Вендфель, — его голос сейчас был голосом пепла. — Ты пойдешь с нами добровольно?

— А если нет?

— Я обязан спросить. По обычаю. Твой клан тоже заключал договор.

— Здесь нет моих старших.

— Здесь есть Голос Клана.

Вендфель неверяще переводил взгляд со Сварта на Маргарету.

— А Сёй⁈

— Она меня назначила, дядя.

Альв расхохотался.

— И меня упрекают, что я предпочитаю людей, — пробормотал Сварт. — У них цикл взросления проходит в сотню раз быстрее, а твои метания, Вендфель, мы будем терпеть — еще сколько? Ингрид, Эрик, без обид.

Полицейские маги только кивнули.

— Фрекен Андерсен. Давайте не будем задерживать коллег, у них сегодня праздник.

Вендфель с удивлением уставился на свои руки.

— Никак ты не пожалел для меня шум кошачьих шагов, Сварт?

— Обычное полицейское заклинание. Вот если бы ты решил приносить пользу, мы бы тебя тоже чему-нибудь научили.

Темноволосый альв только дернул плечом.

— Что же, дальше — рутина, что в полиции, что у нас. — Сварт задержался в дверях. — С Новым годом, Вендскель. Жаль, что так вышло с мастерской.

За окнами снова громыхнуло.

— А с этим ты разбираться не собираешься?

— Думаю, там справятся без меня. Или я их плохо научил.

Эпилог

— Что это?

— Вон там, наверху? Точечки такие? Так это звезды. Ну, или у тебя голова еще кружится.

Ида повернула голову на голос. Получилось с трудом.

— А вот это снег, а это у нас оленьи шкуры, чтобы на снегу лежать тепло было.

— А вообще? Это что за место? Извините, я не очень хорошо вас вижу.

— Ой, бывает, моя хорошая. Это Лапонди.

Самые северные земли Дальгрии, где зима и лето стоят по полгода, а живут только местные кочевые племена. Ида не помнила, сколько это от Фрингена, но она явно не могла перенестись сюда за несколько мгновений.

— Вы не подскажете, который сейчас год?

— Вы, люди, вечно — как спросите…

Ида, наконец, села, опираясь на руки.

— Холодно, — сказала она.

— Тебе-то чего? — удивились рядом. — Королевы не мерзнут.

У нее получилось сощуриться и увидеть — кто сидит рядом с ней. Старушка, маленькая, в темном платье, как у прабабушки на дагерротипе. Волосы белые-белые, и кожа тоже. Она вроде бы улыбалась Иде, но та помнила улыбку бабушки Анны.

— Вы — хольда!

— А кем мне еще быть?

Снег, кругом был один снег. Белая равнина, над которой кололи глаза острые звездочки. Ида на миг впустила внутрь всё это молчание и простор — и едва не задохнулась. Будешь ехать три дня, пять дней, и ничего не изменится, разве что звезды чуть сдвинутся, но кто это заметит.

— Смотри глубже, — сказала хольда.

А потом придёт весна, она каждый раз приходит. Коснётся того, что спит под снегом, здесь будут расти вереск, дягиль, и мох, а потом морошка, и еще столько всего. Всё это будет её королевством — не на земле, но во времени… На этот раз воспоминания о разговоре на кургане не ускользали, всё сложилось. И постоянные столкновения с фру Хольдой, и Мор с Иссель, предлагающие потренировать новые заклятия, почти звериная тоска по теплу и последние слова Никодемуса.

— Я просто хотела метеорологию учить, — сказала Ида.