Бабушка смотрела на нее безжалостными выцветшими глазами. Ида вытерла слезы и твердо ответила:
«Да, бабушка».
«Умница. Запомни: я прожила жизнь, которую выбрала сама. Не жалею. Сделай так, чтобы ты тоже не жалела. Это будет не первая и не последняя зима в твоей жизни. А сейчас иди, я хочу поспать, пока есть такая возможность».
Через несколько дней бабушка умерла. На похоронах герр Кнуд раскланялся с Идой отдельно, но ничего не сказал. Надо было ждать. Но не бездействовать. Поэтому Ида давала уроки по математике, а теперь еще эта возможность со Страной Вечной Зимы, пригодилась балетная школа. Отец не будет возражать, потому что магией там и не пахнет, а про работу она соврет. Если спросят, скажет, что взяли секретарем или в бюро что-нибудь подсчитывать.
Из работы «Образ „чужого“ на примере хольды в художественной и документальной литературе Дальгрии»:
«Первое задокументированное упоминание о хольдах мы встречаем в 'Саге о людях с Березовых склонов». Там рассказывается о том, как ярл Сверрир и его люди, чей корабль забросило во время бури далеко на север, встретили Снежную деву. Мы можем отметить в приведенном ниже отрывке все видовые характеристики: полная невосприимчивость к холоду, способность управлять погодой, отсутствие сильных эмоций.
«Вот снег прекратился, и они увидели, что рядом с хижиной стоит какая-то женщина. Они подумали, что где-то рядом есть поселение, и Сверрир ярл вышел к ней. Он увидел, что женщина довольно высокая, у нее светлые волосы, и она хороша собой. Еще он увидел, что у нее нет обуви, но она не показывала, что ей холодно. Он заговорил с ней, спросил, не дадут ли им еды. Женщина покачала головой и развернулась, собираясь уходить. Сверрир ярл рассердился и схватил её за руку. Она легко её вырвала, и тут снова пошел сильный снег.»
Ярл и его люди считали, что повстречали волшебницу, одну из дочерей Одина, Сверрир даже хотел взять ее в жены. Но на следующих страницах саги люди понимают, что Снежная дева — одна из многих. Её народу принадлежит север, они превращаются в вихрь и снег и очень смутно понимают человеческие побуждения. Вместо свадьбы Сверрир заключает договор с хольдами, также первый из известных нам. Нельзя не отметить прагматизм этой истории в сравнении с фантазиями девятнадцатого века. Романтики видят в хольдах то идеальных возлюбленных, то коварных волшебниц, губящих влюбленных своим равнодушием. И то, и другое неверно. Хольдам присуще любопытство, иначе они давно нашли бы способ не взаимодействовать с нами. Никто же не требует от снега больше, чем он может дать. (По количеству романтических фантазий хольды опередили даже альвов, но те обитают бок о бок с нами довольно давно, а то, что неплохо знаешь, романтизировать сложно.)
Итак, первый известный нам эпизод столкновения людей и хольд выглядел так. Наверняка, подобное случалось и раньше. Наши предки, покоряющие моря на деревянных судах, раздвигали просторы известного мира. И где-то на его краю они встречали зимних дев, повелевающих бурями. Падали ли они перед ними на колени, считая, что встретили богинь? Пытались ли убить или захватить? Мир был странен, и вряд ли сильно изменился, но, что касается хольд, можно с гордостью признать: мы продолжаем существовать вместе. Даммерский договор позволяет нашим людям без боязни исследовать северные и полярные территории. Хольды же посещают Фринген, и, возможно, также учатся чему-то.”
Глава 2
Сказка о принце и альве
Жил-был король, и было у него три сына. Старший женился на принцессе и взял за ней в приданое дюжину городов. Средний — на купеческой дочери, и она привела ему двадцать кораблей. А младший никак не мог выбрать, кто ему по сердцу.
Вот однажды заехал он на охоте далеко, отстала от него свита. Выехал на берег озера, и так оно ему пришлось по душе, что он решил там заночевать. Когда он заснул, вышли из озера три альвы и принялись его разглядывать.
— Какой красивый! — сказала одна. — Будь он из нашего народа — вышла бы за него не раздумывая, принесла бы ему в приданое златорунных овец.
— Я бы шила ему рубахи, вышивала их тайными узорами, чтобы не знал он поражений и ран, — сказала вторая. — Но он человек, не стоит нам знаться с людьми, одно горе от этого.
— А я бы родила ему сына с глазами, как звезды, и дочь с волосами, как лунный свет, — сказала третья альва. — И что с того, что он из людей, судьба решает, не мы.
А принц уже проснулся и всё это слышал. Когда альвы собрались уходить обратно в озеро, он вскочил и схватил третью альву за рукав.
— Будь моей судьбой! — сказал он ей.
— Хорошо, — ответила она. — Но пообещай, что останешься жить у меня, в нашем роду жених приходит к невесте. И когда бы я ни позвала тебя — дай слово, что ты откликнешься.
Принц поклялся и пошел за ней в царство альвов. Они счастливо жили там, альва родила ему мальчика, глаза у которого сияли, точно звезды, и девочку, волосы у которой были тоньше и ярче лунных лучей.
Но через несколько лет принц загрустил по дому. Он попросил отпустить его с детьми, чтобы навестить семью. Альва согласилась, но попросила вернуться через три дня.
Дома все ему обрадовались, ведь уже не надеялись увидеть его живым. И отец с матерью, и братья, наглядеться не могли на его детей, с рук их не спускали. В честь возвращения принца закатили такой пир, что он не кончался несколько дней. В первый день пира села на окно белая голубка и проворковала:
— Два дня осталось.
Но принц её не услышал.
На второй день приплыл под окна королевского замка белый лебедь и протрубил:
— Один день остался!
Но принц и это не услышал.
В третий раз, под вечер, вбежал в пиршественную залу белый олень, упал на колени перед принцем.
— Вот уже и время прошло, — сказал он.
Спохватился принц, кинулся в опочивальню к детям, а их там уже нет, стоят пустые кровати, да окно распахнуто. Оседлал он самого быстрого коня, помчался на берег озера, принялся звать альву, но никто к нему не вышел. Она забрала их детей и навеки зареклась снова выходить на берег. А принц так и умер несчастным и одиноким.
28 октября 1923 г.
— Пигменты прислали для обычных красок, представляешь? Две коробки. Я что теперь буду с ними делать, стены красить?
Дядя обращался к ней, но руки его жили своей жизнью, разминая и растягивая небольшой комочек глины, которому предстояло стать очередной традиционной плошечкой или чашечкой. Никаких формовок или отливок, только настоящая ручная лепка. Народные промыслы — почетно, достойно, недешево.
— Тебе они совсем-совсем не подходят? Такой цвет красивый… А вернуть можно?
Маргарета взяла в руки баночку ярко-синего порошка. Еще девять таких же были плотно набиты в открытую картонную коробку.
Ей нравились дядина керамика. Кружки, тарелочки, подсвечники, даже кольца и серьги выходили у него такими легкими, тонкими и изящными — больше похожими на стеклянные. И они редко разбивались и долго служили, хотя никаких наложенных чар она не чуяла. Просто многолетний опыт и мастерство. Ну и природный дар конечно. «Руки альва творят волшебство без всякой магии» — как любила говорить ее бабушка Сёй.
Дядя Вендскель вздохнул.
— Цвет красивый. Но в печи он выгорит, и вся партия выйдет серая, как галька. Возвращать придется, и другой поставки ждать, а это еще неделя.
— А чего так долго?
— У нас теперь такую не производят, заказываю издалека, поставщик всего один и не торопится. Сама знаешь, Литендроппе, если у кого-то монополия, так он стараться не будет. Все равно же купят.
— Как не производят? А у цвергов разве не было такой краски? И у меня есть человеческое имя.
Маргарета дернула плечом и поставила баночку обратно в коробку.
— Была. Но цверги нынче где?
Вендскель перестал разминать глину и теперь смотрел на племянницу изучающим и слегка насмешливым взглядом. Она как всегда смутилась, как будто опять провалила какой-то важный экзамен. Хотя сколько себя помнила, дядюшка ни разу не ругал ее и выгораживал перед родственниками с той стороны, даже когда она выбрала себе совсем уж человеческую профессию.
— И что, никаких контактов не осталось?
Он медленно покачал головой.
— Не осталось.
— Жаль.
Дядя кивнул и снова вернулся к своему кусочку глины.
— Жаль. Но что мы все о моих мелочах, лучше расскажи, что там с твоим трупом.
— Не моим, а нашим. Я же только младший сотрудник, мне одной целый труп не доверят.
Вендскель тихонько прыснул, снова отложил свой комочек, вытер руки и полез куда-то в ящики стола.
— Ну и как? Нашла что-нибудь по своему профилю?
— Ага, там даже без меня понятно, что магия сработала, он же мороженый лежал посреди улицы.
Тут уже альв откровенно хохотнул, сверкнув мелкими нечеловеческими зубами.
— У твоей мамы тоже есть шкаф, который делает мясо мороженым без всякой магии!
— Дядь, не у каждой хозяйки на кухне есть такой рефрижератор, чтобы целого клерка туда запихнуть, а потом на улицу выкинуть, и он до утра не растаял.
— А почему клерка?
— Не знаю. Пока мы не выяснили, кто он, при нем ничего не было, ни одежды, ни документов. Но выглядит как клерк… Как-то… мне так кажется. И это пока всё, что я могу тебе рассказать, дальше тайна следствия.
— Ну, насколько я понимаю, пока и для следствия в этом деле больше тайн, чем яви, — снова усмехнулся родственник, всё еще что-то выискивая в ящике. — Лишь бы все хорошо разрешилось. На вот, возьми. Нашел недавно, из стареньких, завалялся. Еще до всякого Договора сделан. Вот это настоящие краски, от цвергов. Пусть приносит тебе удачу в твоем сыске, Литтендроппе.
