Екатерина Неками – Настольная книга офисного работника (страница 30)

Фэррон дернула манжет рубашки на его руке так, что, расстёгивая, чуть не вырвала запонку с мясом. Ноктис слишком поздно понял, для чего она закатывает рукав, и не успел отдернуть руку. Клэр сквозь зубы выдохнула, увидев белёсые следы старых уколов. Его сердце внезапно забилось от ужаса. Но в противовес Ноктис вскинул голову, пытаясь с пренебрежением встретить её осуждение.

— Кэлум, если одна из твоих нянек снова заявится ко мне и скажет, что в этом… - она дернула его за запястье и указала на локтевой сгиб. —…Виновата я, то я сверну шею и ему, и тебе.

Ноктис судорожно набрал воздух в легкие. Он не хотел, чтобы Клэр знала, как на самом деле сильно он страдает из-за неё.

— Кто тебе сказал? — хрипло спросил он.

Лайтнинг задрала подбородок как можно выше, хотя этого и не требовалось, чтобы смотреть на сидящего в кресле мальчишку сверху вниз. Она запустила вторую руку в его волосы и убрала чёртову челку с глаз — злых и почти по-детски растерянных.

— А теперь слушай. И слушай внимательно, — проговорила Фэррон обманчиво спокойно. — Ты как-то спрашивал, каково это расти в приюте… Так вот. У меня никогда не было «нянек», которые решали бы мои проблемы. И у меня никогда не было привилегии винить кого-то другого в дерьме, в которое я влипала. Если со мной случалось что-то, я всегда сама решала проблемы, как бы хреново мне не было. Я брала ответственность за себя, более того — брала ответственность за своих близких и вытаскивала нас. И если ты, избалованная скотина, решил, что в твоих проблемах виновата я, то подавись своими гребанными претензиями.

Лайтнинг втянула воздух, переводя дыхание. Она наконец почувствовала, что приступ ярости ослаб, и отпустила его волосы. Ноктис же потянулся головой за её ладонью, чтобы этот контакт как можно дольше не кончался. Как же он скучал по её тонким пальцам в его волосах. В последнее мгновение он перехватил её кисть свободной рукой.

Она украдкой вздрогнула, почувствовав твердость его пальцев. Ноктис не был слабее её, но не сопротивлялся её грубой силе. Он снова сквозь рваную челку смотрел на Лайтнинг. Своими синими глазам на побледневшем лице.

— Кто из них тебе сказал? — тихо, но твёрдо повторил вопрос он.

Лайтнинг мстительно ответила:

— Шиенция, — она попыталась разжать пальцы и отступить. Самое важное она уже сказала Кэлуму. Но он перехватил и вторую её ладонь, сцепив в замок со своей. Ноктис посмотрел на их руки, её напряженные пальцы будто бы одним своим видом сопротивлялись.

— Клэр, почему ты тогда сбежала? Этот ебанный отпуск… Ты ведь даже не дала мне шанса что-то исправить… Ты… Дело только в том, что я придурок?

Лайтнинг втянула воздух сквозь зубы. Дело в том, что она испугалась.

В тот чертов вечер Ноктис так легко сломил её хваленную гордость и уничтожил дистанцию, которую Лайтнинг старательно выстраивала. Оказывается, ему всего-то и нужно было прижать её к столу, раздвинуть колени и поцеловать…

На следующее утро, проснувшись с головной болью и горьким сожалением о свершённом, Клэр накрыло понимание, что она испытывает слишком сильное влечение к этому мудаку.

Почти физически ощутимое чувство стыда скручивало её тошнотой. Ей было стыдно перед Фанг и перед Клаудом, даже перед Амицитией и отцом Ноктиса. А самым опасным стало осознание: если Ноктис попытается повторить эту сцену, Лайтнинг сдастся. Слишком острое возбуждение охватывало её. Рядом с Ноктисом, оно превращалось в болезненную одержимость, в которой сходилось всё: не тот человек, не та ситуация. А она ещё осуждала Фанг за пристрастие к плохим парням.

Лайтнинг раз за разом обращалась к своему разуму — она целеустремленная и холодная. Если бы не желание защищать близких, она могла бы назвать себя расчетливой и циничной. У неё были принципы и жесткий характер. У неё был понимающий все Клауд, и она так легко сдалась просто от напора Кэлума? Как последняя идиотка.

Фэррон сломалась. Тогда вернуться назад в офис было выше её сил. Ей нужно было время, чтобы придушить это чувство на корню. Хотя бы самая малость, чтобы пережить свою слабость. Рядом с Ноктисом это было невозможно. Она уже оценила, как Кэлум умеет идти напролом и как это её возбуждает. Это какой-то адский замкнутый круг.

— Придурок, — тихо согласилась Лайтнинг, почти не соврав. А Ноктис потянул её руку к губам и коснулся костяшки указательного пальца. Лайтнинг прошибло током от его прикосновения и взгляда. Она не вырвала руки, но вся напряженно дрожала, гоня мысль, что хочет ещё. — Чертов мудак, считающий, что ему все обязаны, — он коснулся губами следующего её пальца. — И если ты ещё хоть раз прикоснешься к какой-то наркоте, я переломлю твой хребет, — теперь поцелуй достался безымянному пальцу и мизинцу. Уже даже голос её начал подрагивать. — И не надейся, что сможешь меня шантажировать своим саморазрушением… — Ноктис взялся за её вторую руку и коснулся мизинца, в этот раз застыв, смотря ей в глаза в ожидании ещё одной угрозы. Лайтнинг сглотнула. Опять Ноктис поймал её своим взглядом, притягивающим к себе. Она наконец вспомнила вкус его поцелуев и дернулась, вырывая руки.

— Прекрати, — сказала она, понимая, что Ноктис уже не слышит её угроз, что она сама оглохла от нахлынувшего.

Фэррон предчувствовала: она точно не сможет остановиться и пойдёт до конца. Слишком много Клэр думала о Кэлуме и о их близости, слишком давно не спала хоть с кем-то.

— Ты и вправду гребанный мазохист, — мстительно прошептала она, пытаясь протрезветь и защититься.

Ноктис чувствовал, что готов быть кем угодно, если она его попросит. Но чертова гордость вторила еле слышным эхом.

— Лайтнинг, тебе не кажется, что угрожать мазохисту физической расправой тоже извращение?

***

Идзуния напоказ изумленно смотрел на Ноктиса, положив подбородок на ладонь.

— Вы же любите честность? Да? — спросил он, выдержав театральную паузу.

Ноктис приготовился к тому, как паршиво эту сцену оценит его психотерапевт.

— Ваша мизантропия и отсутствие понимания общепринятой морали не являются проявлением социопатии. Социопаты не способны на такие чувства по отношению к другому человеку. Возможно, мне не стоит давать такую оценку своим коллегам, которые прежде занимались вашей терапией, но мне кажется, они были не правы. Мизантропия — следствие детской травмы. Проблемы с моралью скорее признак инфантильности… — Идзуния увидел протест в вызывающем взгляде Кэлума. — Вы не виноваты и в этом. Вам слишком долго не позволяли самостоятельно что-либо решать, оберегая вас. Теперь, столкнувшись с моральным выбором, вы испытываете дискомфорт и пасуете. Это переплетается с вашей враждебностью к окружающим, так что зачастую вы выбираете то, чего они ожидают от вас. А вам кажется, что от вас всегда ждут худшего. С Клэр всё ещё сложнее. Вы выделяете её на фоне прочих «воспитателей», потому что чувствуете её уже частью самого себя. Вы принимаете от неё негативное отношение к себе. Более того, стремитесь получить его. Вы хотите, чтобы она была тем человеком, который будет делать за вас моральный выбор. Это доверие, которым вы наградили её. И некоторые мазохистские порывы, что вы испытываете к ней — проекция вашего собственного самобичевания. Но такая зависимость от другого человека… И есть ваш опасный и разрушающий ключ.

Речь Идзунии впервые проняла Ноктиса до мурашек на спине. Впервые его слова резонировали с его внутренним состоянием. Ноктис никогда не говорил себе этих слов, но, кажется, всегда знал о них.

10. Почему нельзя демонстрировать свои чувства на работе

— Нет, Сера, ты выйдешь за него только через мой труп, — жестко сказала Лайтнинг и замолчала, повернувшись боком на стуле. Она встретилась взглядом с Кэлумом, который только что бесцеремонно подсел к её столу. Этого человека ей и не хватало «для полноты счастья».

— Поговорим позже, — сдерживая злость, сказала она. — Что? Нет! Нет. Я сказала… — всё-таки сорвалась Лайтнинг.

Разговор оборвала сестра, выключив телефон. Лайтнинг, задыхаясь от гнева, отбросила свой на стол. Никто так сильно не мог вывести её из себя, как чёртова сестричка. С этим даже Кэлуму не стоило тягаться. Сера — одна из немногих, кто решался возражать Клэр в гневе.