Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 122)
И женщина, которая смотрела с насмешкой, уже за один взгляд заслужила смерть.
— Погоди, сын Кощеев, — сказала она, явно догадавшись. — С тобой тут повидаться хотят.
И призраки расступились, пропуская ту, которую он не готов был видеть.
Она…
Конечно.
Это не он тянул время, дурак такой. Это… они. Хитрые твари.
Хитрые.
И…
Он оскалился.
— Не злись, — сказала она. — Ты стал совсем другим.
Да. Наверное. А она не изменилась. Выглядит, как в день их свадьбы. Тоненькая. Светленькая. Такая воздушная. Такая волшебная.
— А ты… ты тоже стала другой. То есть, той собою, прежней.
Невидимая рука стиснула сердце, закрутила, обрывая. И боль была такой, что… а ещё вдруг захотелось бросить всё. Шагнуть навстречу. Обнять. И сказать, что он скучал. Так скучал. Именно по ней, по этой вот… и даже лепестки в волосах. Цветы для свадебного венка подсунули не самые свежие и на заклятье сэкономили, вот они и стали осыпаться почти сразу же. И белые лепестки в её волосах… они казались такими… такими… — Почему так всё получилось?
Наверное, глупо спрашивать у мертвеца.
А она не отвечает.
Она лишь пожимает плечами.
— Я не хотел тебя убивать. Ты ведь знаешь, да?
Знает.
— Знаю.
— Но убил. И ты… ты теперь убьёшь меня? Я помню про условие. Они не могут. На моих руках нет их крови. А на твоих, выходит, есть. И ты пришла, да?
— Пойдём? — она протянула руку. — Я знаю путь. Там мы сможем начать всё сначала.
— Нет, — он покачал головой и отступил. — Нет… я не позволю. Они ошиблись. Они тебя не знают! Ты не причинишь мне вреда! Ты даже тогда колебалась, тянула, не могла нанести удар… ты сдержала демона. Как сумела. Ты не смогла бы меня убить. И сейчас не сможешь.
— Я — не смогу, — она смотрела и печально улыбалась. — Но…
— Я смогу, — ударили, как обычно, в спину. И тёмный шар силы рассыпался прахом, а Хозяин ощутил, как в сердце прорастает лёд. Он сумел обернуться. Сумел увидеть строгое и слегка удивлённое лицо водителя.
Того, которого убил.
Поддавшись моменту, убил…
— А я ведь хорошо работал, — произнёс тот, вынимая руку из груди. Только сердце всё равно замёрзло. Последнее, что Хозяин успел подумать — умирать холодно.
Глава 50
В которой строятся планы на будущее
Наум Егорович глядел на тело, распростёртое у ног. Вроде и человек, а вроде и хотелось палкой потыкать, чисто на всякий случай. И наручники опять же не помешали бы. Потому как, может, и покойник, но уж больно активным он был в живом состоянии. С такого станется…
— Не оживёт? — уточнил он у Калины Врановны, решив, что, если тут кто по покойникам специалист, то она.
— Не должен, — сказала она, впрочем, сомнение в голосе Наум Егорович уловил. — Похороните по обычаю, тогда и не оживёт.
— А это как?
— Это лицом вниз, — Женька присел рядом. — И в рот напихать надо чесноку, а в живот камни зашить.
— Сдаётся мне, что подобные…
— Культурные традиции?
— Вот-вот… что устарели они слегка. Может, просто кремировать?
— Пожалуй, что так, — кивнул Женька. — И проще, и культурней, и из праха восстать тяжковато будет, особенно, когда души нету.
— А где она?
— Так… забрали, — он поглядел на белесые тени, что ещё держались.
— Они? — присутствие мертвецов уже воспринималось, как нечто вполне обыкновенное.
— Нет, — Женька покачал головой и, повернув голову покойника на бок, указал на пятно за ухом. — Видишь?
Пятно сперва показалось просто родинкой, случаются такие, неровные, будто картинки. Но нет, не родинка, а…
— Печать, — пояснил Женька. — Я так-то не сильно разбираюсь. Сестрица?
— Кто-то из чужих, — Калина Врановна наклонилась к телу. — Заморских… вот чем он думал, клеймо на себе ставя?
— А…
— Дармовой сыр знаешь, где бывает? — глаза покойнику Женька тоже прикрыл. — Он сунулся на чужую землю, к чужим богам, приняв от них силу и им же принося жертвы. Вот и надо ли удивляться, что печать поставили? Небось, не пояснили, что это не для красоты, что не тело, а душу метит. Чтоб потом, за порогом, не вздумал скрыться от хозяина.
— И что теперь с его душой будет? — о том, что случается за порогом, Наум Егорович раньше как-то и не думал.
— Того не знаю. Но… тамошние боги добротой к людям никогда не отличались. Да и голоден он наверняка. Они и в давние времена не способны были насытиться, теперь же, когда не осталось ни жрецов, а жертвы приносятся редко, то и вовсе… не думай об этом, Наум. Ни к чему… вот съездим в Мексику, сам посмотришь.
И прозвучало это весьма уверенно.
И подумалось, что почему бы и нет. Что этакую погань и вправду надо выкорчёвывать, пусть даже живёт она за океаном.
Жила.
И жила бы себе дальше. Ан нет, полезла…
— Он сам сделал выбор, — Калина разогнулась. — Пошёл бы с нею…
Девушка в белом платье тоже смотрела на мертвеца и по полупрозрачному лицу её текли призрачные слёзы. Надо же, и вправду горюет. Но это тоже нормально. У любой сволочи почти есть тот, кто эту сволочь любит. Почему так? Наум не знал.
Но вот… так.
— … за моею рекой у заморских тварей силы нет. Так что…
А девушка в белом подвенечном платье медленно истаяла. Наум лишь надеялся, что её горе не будет вечным. Не стоит он того. А следом белой позёмкой рассыпался парень в чёрном костюме, который, собственно, и убил.
Или это не убийство?
Месть?
Суд?
В общем, что-то по сути своей категорически противозаконное, но в то же время правильное.
— Нам и так повезло, — Женька снова прижал пальцы к шее покойника. И Наум, спохватившись, тоже сполз с лавки. В самом деле, расселся тут, как будто на отдыхе. — Если б не нашлось никого, кого бы он своей рукой убил, пришлось бы иначе. А он был силён.
Был.