Екатерина Насута – Ведьмы.Ру 3 (страница 124)
— Мои… мои вы знаете.
Чтоб…
Наум Егорович стиснул бусину, надеясь, что и вправду запишет всё. А то ведь память у него, конечно, отличная, но всё равно много их.
Очень.
На всякий случай он повторял имена и фамилии, и всё-то, что слышал. Вдруг да слова мертвецов техника не возьмёт. А так продублирует, всё на пользу.
Мертвецы тоже поняли, выстроились призрачною вереницей. И если сперва шли бродяги да пьяницы, от которых даже в посмертии будто бы перегаром несло, хотя, конечно, скорее уж дело в воображении Наума Егоровича, чем в реальном запахе, то постепенно появлялись и иные.
Девицы разбитного вида.
И сухонькая парочка стариков, неизвестно как угодившие в число подопытных. Лысый истощённый мужик, буркнувший, что он не в обиде, договор подписал на участие в эксперименте и ему было заплачено сполна.
Пара подростков диковатого вида.
Мужчины.
Женщины… ощущение, что очередь бесконечна. Хотя… нет, и полсотни не будет. Просто тяжко вот это всё слушать. А ещё понимать, что оно творилось тут, рядом.
Мексика, стало быть?
Если и там такое, то… то, пожалуй, Наум Егорович не то, что на гусей согласен. Он, коль понадобится, и пешком пойдёт.
— Погоди, — Наум Егорович отпустил последнего мертвеца, бледную девицу в грязной майке. Девица обнимала себя и руки её тощие были покрыты мелкими пятнами. Пальцы подрагивали, да и в целом выглядела она куда хуже прочих. — А ты сказал, что он там тоже жертвы приносил. Почему тогда они не явились? Ну те, кого он? Или на мексиканцев ваша магия не действует?
— Отчего же, — Калина Врановна развеяла последнего мертвеца. — Дело тут не в магии…
— Жертвоприношение тем и отвратно, что у человека не только жизнь забирают, но и душу. Ею некромант и бога кормит, и силы свои полнит, и другим даёт.
— То есть мальчишка потенциально…
— Потенциально, — Женька подчеркнул слово тоном. — Только… Наум, потенциально если, то и из тебя знатный убийца выйдет.
Это да. Возразить было нечего. Потому что встречались на пути Наума такие, кто переходил на другую сторону. Самые опасные волки из сторожевых псов получаются.
— Так что тут дело такое… не каждый некромант до этого опустится. Многие и близко подойти не рискнут, понимая, что такая тьма их самих и сожрёт. Но дело в другом. Тех, кого он в жертву приносил, звать бесполезно. Их не осталось. А тут он убил самолично лишь двоих, — пояснил Женька. — Жену и вот того охранника. Да и с ними, пожалуй, сумел бы справиться. И пришлось… отвлекать. Ну что, закончил?
Призраки истаивали.
Медленно та, рассыпаясь лёгким предрассветным туманом. И небо уже набрякло позолотой, того и гляди выплеснет всю, с солнцем, с жаром, одним-единственным вдохом стирая всё-то тёмное, что было тут. И подтверждая догадку зашевелилась земля, выпуская толстый корень, похожий на одревесневшую змею. И Наум отступил.
Огляделся.
Надо же, а он многое пропустил, оказывается. Стена вон рухнула, не устояв перед зеленым прибоем. И лес, пробираясь в пролом, спешил обжить отвоёванную заново территорию.
— Чтоб… тут будет…
— Будет, — сказал Женька, потягиваясь. — Что-то да будет… ладно, пошли, что ли? Нечего начальство переживаниями томить.
— Пи! — подтвердил легионер и, цепляясь крошечными коготками, вскарабкался на плечо к Науму. — Пи?
— Да я так-то и не против. Сиди. И видно будет лучше… так, надо бы людей живых собрать в одно место. И вообще… как-то тут организовать.
— Организуем, — пообещал Женька. — Сестрица?
— Нет, это уж без меня. Мне своих увести надо, а то задержались тут. Сам знаешь, заплутавшим душам правильную дорогу непросто найти. Да и гости у меня там. Надо бы встретить, а то ж нехорошо выйдет. Так что другим разом, братец.
Женька кивнул, подтверждая, и, переступив через покойника, огляделся.
— Ты ещё попроси всё ж батюшку, чтоб не торопился. А то ведь замаются из-под мхов да трав выковыривать.
— Лес голоден.
— Они его после подкормят. Чем-нибудь более нормальным. Удобрениями там комплексными.
— Лучше навозом, — подумав, согласилась Калина. — Или в нынешнем мире навоз, как и петухи, перевёлся?
— Да не, навоз не перевёлся.
— Вот и ладно. Что ж, братец. Бывай. Только, как соберетесь за море-окиян воевать, сперва ко мне загляните.
— Зачем? — не то, чтобы Наум Егорович против был, но вот с учётом специфики данной особы предложение получалось на диво двусмысленным.
— Клубочек вам дам заговорённый, чтоб не заплутали в землях заморских, — она улыбнулась. — А ещё баньку истоплю. Банька у меня хорошая…
— С водицей из речки твоей? — усмехнулся Женька.
— А то… вам оно сгодится.
— Это да… это верно… кто от смерти ещё так защитит… так что заглянем, сестрица. Супругу кланяйся за меня…
И поклонился. А Наум Егорович не стал, хотя чувствовал себя на диво глупо. И потому буркнул под нос:
— Идём, а то ж…
Первый луч солнца коснулся стены. Он проступил на ней этаким золотым пятном, и тотчас полыхнуло небо, и земля под ногами качнулась, вздохнула, будто бы живая. Ветер коснулся лица, лизнул, снимая остатки липкого тягучего этого то ли сна, то ли яви.
И впору отряхнуться. Оглядеться.
Убедиться, что было оно. Что на самом-то деле было, а не примерещилось от препаратов, которыми Наума Егоровича тут пичкали.
— Идём, — Женька вдохнул полной грудью. — А то и вправду… чуешь?
— Что?
— Силу. Стало быть, справилась… хорошая девчонка. Умненькая. Глядишь, наконец, и этот узел развяжется… источник вон прям плещет силу. Дыши, дыши… оно сейчас полезно.
— Ты о ком?
— О своём. Не обращай внимания, — Женька махнул рукой. — Просто… жизнь-то налаживается.
Наум хотел сказать, что это смотря у кого, но не стал.
А ведь и вправду налаживается.
Глава 51
Где речь идёт о ведьмах, котах и немного — царевичах
Ульяна опустилась на траву.
Нет, всему есть предел. И она к своему подошла. Потом вышла за него, чтобы снова вот подойти к другому, а теперь сил не осталось. На то, чтобы стоять.
Вот она и села.
На траву.
Почему-то хотелось плакать, горько-горько и навзрыд. А причины не было. Плакать же без причины как-то глупо, что ли. По-детски совсем.
— Это твой добрый молодец? — девочка села рядом и, подхватив кота под передние лапы, втянула его на колени.
— Он самый.
Данила плескался и нырял, то с головой уходя под эту огненную воду, то выныривая и отряхиваясь. И тогда от волос его летели рыжие искры.