Екатерина Насута – Кицхен отправляется служить (страница 58)

— А я маг, — тэра Нова свила огненную плеть и щелчком выбила несчастный кивер из руки Персиваля. — На будущее прошу учитывать. А теперь пора спать. Мы привыкли завтракать довольно рано.

И развернувшись, удалилась.

За ней удалились и тэра Анхен под ручку с герцогом. И в коридоре стало пусто.

— Какая женщина! — выдохнул Персиваль с восторгом. — Нет, ты видел⁈ Я ей понравился!

— С чего ты решил, — Даглас поднял кивер и протянул лейтенанту. Кивер можно было считать испорченным — длинную дыру с оплавленными краями вряд ли получится заделать.

— Она об меня веер сломала! — кивер Персиваль прижал к груди и погладил с нежностью.

— Именно.

— Ничего ты, Дагги, в женщинах не понимаешь! Она ж могла сжечь. И никто, заметь, слова не сказал бы. А она только веер сломала… кокетничает, значит.

— Персиваль…

— А?

— Тебя ведьма прокляла. На трезвость.

— Ага, — кивер Персиваль приладил на макушку. — Странное ощущение, честно говоря. Подзабытое уже. Прям такая ясность в голове, что даже пугает. Но это ненадолго. На мне ни одно проклятье долго не держится! Вот увидишь!

— Дуэль! — вопль пробился сквозь стены, заставив меня открыть глаза.

Кому не спится в рань глухую? Вон, за грязным окошком рассвет только теплится. А кому-то уже дуэли подавай. Я честно закрыла глаза, но ненадолго.

— Киц! — дверь распахнулась почти беззвучно — протяжный стон петель не в счёт, но о стену грохнулась со всей дури.

И очередной кусок штукатурки шлёпнулся на подушку прямо перед носом.

Чтоб…

Надо будет отписать матушке Нове, что крепость сама разваливается, а потому, если кто будет претензии предъявлять, то это не ко мне.

— Что? — голову я оторвала, шею потёрла. Подушки нам выдали, как и бельё, но вот, сдаётся, и то, и другое хранилось тут со времен основания. И за ночь подушка превратилась в блин.

— Там Карла на дуэль вызвали! — Киньяр прижимал к груди Лютика, который тоже выглядел сонным. А ещё слегка пыльным. В разведку ходил и вымазался?

— Кто?

— Не знаю. Какой-то там…

— Ну и хрен с ним, раз какой-то там… каким-то там больше, каким-то меньше, — я зевнула.

— Секундант нужен!

— Кому?

— Карлу! Киц, ну вставай уже… а то дуэль начнётся. И ты всё пропустишь.

Я бы с радостью, но кто ж мне даст.

— Встаю. А из-за чего дуэль-то⁈

— Я не понял, — честно сказал Киньяр. — Но мне кажется, что тот человек не слишком вежливо высказался по поводу манер Карла и его треуголки.

Манеры? Манеры — это ладно, это Карлуша бы простил. Но вот треуголка — дело другое. Никто не смеет оскорблять тонкое чувство вкуса, которым обладает братец.

— Ладно, — я села и потянулась. Против удивления, выспалась я очень даже неплохо. Разве что шея затекла. И плечи. И вообще весь организм. — Скажи, чтоб без меня не начинали. Я сейчас приду…

Только найду сапоги. Они где-то должны быть. Точно должны. Я знаю.

Во дворе, несмотря на ранний час, было людно.

О, и комендант тут. Стоит, руки в бока упёр, глазищами вращает, того и гляди от натуги выпадут. Сам белый, по лицу красные пятна.

Тоже сгорел?

Я не удержалась и поскребла щёку. Надо будет заняться багажом, точнее отыскать среди него ящик с зельями и лабораторную посуду, иначе, чувствую, придётся тяжко.

— Вы! — рявкнул комендант, и Карлуша тотчас вытянулся, да и тот, другой, тоже. А у коменданта левый глаз дёрнулся.

Вот, что военная служба с людьми делает. Прям жалко стало.

А среди зелий у меня, по-моему, успокоительный эликсир имелся. Хороший, кстати.

— Что тут происходит⁈

И вопросы по делу задаёт. И вообще сразу видно — конкретный мужик. Папеньке бы точно понравился. Ну или нет. Это женщины папеньке нравились сразу и безоговорочно, а с мужиками всё сложнее.

Высокий.

Чуть пониже Карлуши, конечно, но повыше Кина, хоть и ненамного. Кстати, братец счёл за лучшее отступить в тень. Плечи широкие. Не у братца, хотя и у него тоже. Но сейчас я про коменданта. Морда бронзовая от загара, сквозь который красные пятна всё-таки проступают. Волосы местным солнцем выжгло почти добела. Глаза голубые. Нос почти прямой, один раз был ломан и вправлен не совсем удачно.

— Дуэль! — тот, который Карлушу вызвал, решительно шагнул вперёд. — Вопрос чести.

— Да, — кивнул Карлуша и, зацепившись за меня взглядом, расплылся в улыбке. — Меня вызвали!

Комендант прикрыл глаза.

И вдох сделал. Прям повеяло чем-то родным и близким. Так папенька вздыхал, когда… в общем, в тот раз, когда Кин спрятал огневой шар в туалетной комнате, а в неё заглянул не Карлуша, которому подарок предназначался, а сам папенька, уж не знаю, почему… в общем, щиты-то удар выдержали, конечно. Но нервы ими не прикроешь.

И уборную, и коридор, и пристройку отмывали мы впятером, вручную, хотя я там точно была не при делах, но не бросать же братьев.

— Киц! — братец взмахнул рукой. — Ты ж будешь секнудантом?

— Куда я денусь, — сказала я и подошла поближе. — А из-за чего дуэль-то?

— Из-за неразрешимых противоречий в культурной сфере! — пафосно произнёс тип, ножку выставив. И волосы за спину откинул. Волос на лице типа, надо сказать, хватало. Топорщились пышные баки, вытянулись в стороны усы, перехваченные медными колечками. И третье придерживало бороду. А четвертое — хвост, в который он огненные кудри собрал.

Кстати, если меня называли рыжей, то этого следовало обозвать огненным.

Или морковным?

Но чую, на морковного не согласится.

— Он обозвал меня напыщенным хлыщом, который наряжается, как… — Карлуша покраснел и намного тише добавил. — Как дама лёгкого поведения.

— Грегор! — голос у коменданта был строгим. И Карл опять замер, правда, тихонечко дёрнул меня за рукав.

— Что? Я ж правду говорю, тэр Трувор! Вот поглядите! — тип махнул рукой и мой нос уловил характерный запашок. Интересно, это он со вчерашнего не выветрился или уже свежий появился. Но нравы тут, как я погляжу, донельзя вольные.

Комендант тоже заметил и поморщился.

— Это ж чучело в кружевах!

Кружева на наряде Карла имелись. И в изрядном количестве. А ещё тросточка, сапоги с отворотами, расшитыми бисером, и перчатки.

— Знаешь, — я подавила вздох и желание отвесить братцу затрещину. — В следующий раз просто дай ему в морду.

— В морду? — Грегор сплюнул под ноги, кажется, таким нехитрым способом пытаясь выразить всю глубину испытываемого им презрения. — Это плебейство.

И взглядом меня смерил, медленно так, с макушки до пят, а потом обратно.

— Для людей благородных существуют дуэли.

— Не здесь, — сказал комендант устало.