Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 24)

— Возможно, он умер окончательно.

— Это как?

Нет, я понимаю, что нынешний мир оставляет варианты, прямо даже слишком много вариантов оставляет нынешний мир, но хотелось бы конкретики.

— Установка. Та, которую делал мой отец. Запуск состоялся. Но пошёл не по плану, — голос Анечки лишён эмоций. — Я многого не знаю. Не понимаю. Это сложно. Но Ванечка рассказывал. Ты… найдёшь его?

А вот теперь в голосе промелькнула если не надежда, то тень её. Этакое эхо эмоций.

— Найду. Постараюсь. Всех постараюсь найти.

— Сделай мне подарок, — Мора сняла с пояса птичий череп с длинным чёрным клювом. — Отдай мне его душу.

— Отдай, — присоединилась к просьбе Анечка. — Я виновата. Я много дурного сделала.

Ну да, самое время осознать и раскаяться.

— В ту ночь он меня действительно спас. А я действительно убила. И почувствовала на страх, но радость. Он же понял. Он ввёл меня в круг избранных. Он вложил в мои руки нож. Он помог мне отворить кровь жертве и разделил со мной чужую смерть. И дал мне то, что изменило саму мою суть.

Она подняла не руку, но кривую птичью лапу, прям как те, куриные, что продают пучком за копейку.

— Он вёл меня к моему безумию за руку. А потом предал. Убей его.

Маньяки, такие маньяки.

Смерть, похоже, её не слишком изменила.

— Постараюсь, — сказал я, потому что обещания — дело опасное, их же выполнять придётся. Нет, свернуть Ванечке шею — это поступок правильный, но когда и как получится, тут не угадаешь.

— Он поил меня чем-то. Говорил, что это сила. Истинная сила. Что она для избранных. И мне становилось хорошо. Когда… приносишь жертву, то её силу нужно направлять. Тот, кто наносит удар, получает часть, но прочее собирается. Хранится. Это лишь один из способов. Старый. Реконструкция европейских ритуалов. Переработка. Переосмысление. Прост в исполнении, но высокие потери. Поэтому нашли другой.

Теперь она говорила быстро. Отрывисто. А я не перебивал.

— Машина. Извлекает силу из тварей кромешного мира. Переводит в обогащённый раствор. Концентрат. В качестве основы используется сыворотка крови.

— Человека?

— Лучше всего. Можно и животных, но тогда потери выше.

Папенька?

— Раствор усиливает способности, однако лишь у Охотников и потенциально иных носителей тёмного дара. При этом не происходит дестабилизации. Я слышала. Так говорили. Не понимаю. Помню.

Уже хорошо. Хоть что-то она помнит.

— Он использовал неизвестные принципы. Добыл источник информации. Иной. Отличный.

Пальцы Моры сдавили череп, оставив от него лишь труху.

Интересно, она сама папеньке книгу дала?

— Скрывал. Долго. Но потом сказал. Не хотел делиться. Для Охотников и только.

— А охотников среди Мастеров много?

— Не знаю. Я лишь с несколькими знакома. И то лиц не показывали. Рук не показывали. Когда меня приняли в Подмастерья. Торжественно. Зал. На мне белые одеяния. На подмастерьях — алые. Мастера в чёрном. Золотые маски под капюшонами. Жертва. Я принесла её своими руками. Я доказала кровью желание служить.

Чтоб их… всех их.

Культисты.

И тут… не знаю, одобрят меня или нет, но эту заразу надо выводить радикальнейшим образом. Чтоб и мысли ни у кого не осталось. Кстати, а Ворон как раз о жертвах и жертвоприношениях ни словом не обмолвился. Скрыл? Или не знал? Скорее второй вариант, потому что слишком уж он чистоплюй в некоторых вопросах.

— Моя задача была присматривать за Карпом Евстратовичем. Заглядывать в документы, если получится. Запоминать, что написано. Докладывать. Искать в гимназии тех, кто может присоединиться. Доставлять посылки.

— Какие?

— Адреса разные. Не помню. Уже не помню. Аптека была. На Никольской улице. Аптекарь с усами и баками. От него пахнет карамелью. Надо сказать, что я ищу трёхцветную карамель для тётушки, но денег не имею, а потому готова выполнить работу. Получала пакет. Относила. Не помню.

— Она не врёт, — сказала Мора. — Память связана и с душой в том числе.

Ладно.

Поищем этого усатого аптекаря. Хотя и сомневаюсь, что найдём. Ну да чем судьба не шутит.

— После того, как я стала Подмастерьем, меня допустили в лаборатории. Я мало умела, но слушала. Я хотела стать Мастером. Училась.

Её бы энергию да в мирных целях.

— Слышала. Была маленькая машина. Опытная. Проводили. Удачно. Но сложно и долго. И тоже большой расход энергии на запуск. Долго пытались построить большую. Больше машина. Больше мощность. Больше тварей. Больше состава. Проект сложный. Объединились. Споры.

Даже так.

И снова подтверждает, что кто-то там сверху руководит всею этой шоблой.

— Он, тот, кто твоей крови, не хотел понимать, что принцип применим к использованию в другой сфере. Это сказал наш мастер. Люди могут быть источником энергии для других людей. Нематериальная компонента дара при использовании носителя даёт концентрированный раствор…

Анечка запнулась и скукоженные пальцы её нервно дёрнулись, будто она пыталась кого-то ухватить.

— Не помню. Опять. Кто говорил? Кому? Не мне. Я была позже. Потом. Когда сделали прототип. Не большой. Маленькой. Но в нашем мире. Работающий. Успешный. И применяли. Но во время общей работы он узнал. Меня… — она наморщила лоб и всё лицо поползло, как будто вторая уродливая половина желала стереть остатки нормального облика. — Да. Помню. Меня привлекли, чтобы переписывать чертежи. У меня хороший почерк. Давали задание. Большой лист. Расчерчен. На маленькие. Нужно очень точно перенести рисунок. Долго. Медленно. Я работала. Говорила отцу, что нашла подработку, что учу детей. Работала. Я работала. Работала я.

Она запнулась, явно поняв, что потеряла нить мысли.

— Тихо. Про меня забывали. Я так думаю. И он пришёл. Однажды. Ругаться начал. Сказал, что не для того строил, чтобы люди убивали людей. Что машина — для освоения того, другого мира. А ему сказали, что потенциал у неё гораздо выше.

И шире.

И больше. И вообще, нечего себя ограничивать какими-то там тварями кромешными, когда тут, в мире, людей тьма тьмущая неосвоенная.

— И что его вариант рунного рисунка улучшает стабильность. Что она позволит покончить с примитивными жертвоприношениями.

Заменив из на высоконаучный процесс переработки людей в жижу?

— Это та самая компонента, которая требовалась для качественного прорыва. И новый рецепт, наконец, избавится от негативных побочных эффектов. Но я не поняла, о каком прорыве идёт речь.

Уж не о том ли, который связан с эликсирами сложной нумерации? Или о другом, где твари и люди сошлись в одной точке?

Или о третьем? С машинами и подвалами, и похищенными дарниками? Только Анечка умерла давно, раньше, чем Одоецкая попала в тот подвал. И значит, прорыва не случилась. И очередной рецепт сохранил свою побочку.

— Он сказал, что это опасно. Что всему есть предел.

Ага, спохватился, нечего сказать.

— Потом они ушли. И я не поняла, чем всё закончилось.

Полагаю, что ничем, если строить ту штуку всё же начали.

— Когда ты увидела его снова?

— Уже там. За решеткой. Я должна была наблюдать за отцом. Направлять его. И подать знак, если что-то пойдёт не так. Он дарник и очень сильный. Его ограничивали. Но ограничители снимали. Нужно было сделать так, чтобы он работал. Чтобы старался. Ничего не испортил. Мне было обещано, что его отпустят. И брата тоже.

Ну да, таким обещаниям ведь можно верить.

Ладно, это я так, ворчу.

— Я узнала его. Того. Под маской. Пусть и не сразу. Ванечку сразу. А его — нет. Но потом — да. Там нечем заняться. Приносили книги. Вещи. Разное. Но всё равно заняться нечем. А он постоянно с отцом был. Он руководил. Показывал. Пластин много, монтировать нужно в определённом порядке. Я как-то попросила посмотреть, сказала, что не хочу оставаться без отца. Мне разрешили. Но ничего интересного. Только отец всё… разговоры такие. О душе. О Боге. О том, что всё это не останется без последствий. И чтобы нас отпустил. Он был хорошим отцом.

А вот она — не самой лучшей дочерью, что тоже не такая и редкость.