Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 8 (страница 23)
— Эй ты, чувырла, — окрикнул я тварюгу, которая сразу и обернулась. — Пожалей Ванечку. Его ж кондрашка хватит, если он этакую харю увидит.
Тварь обернулась и оскалилась.
А я дёрнул Тьму с Призраком, чтобы отходили.
— Тимоха, убирай Бучу.
Переспрашивать тот не стал, Буча молча метнулась к стене и у неё застыла, не спуская с деретника взгляда. Длинный хвост подрагивал, но ослушаться хозяина она не смела. Зевс тоже отскочил в сторону. Соображает Димка.
— Плохо, — пожаловалась Тьма. — Сильный. Есть.
Ничего.
— Кстати, а вот если так…
Я руки потёр.
Зажмурился, сделав глубокий вдох. И как тогда, на кладбище, толкнул воздух перед собой.
— Отпускаю тебя, душа бестолковая…
Может, и не по канону, но стоило сказать, как деретник заверещал. И голос его, поднявшийся до тонких нот, врезался в череп. И показалось, что ещё немного, кости треснут, а мозги взорвутся, прямо изнутри от этого крика-воя.
— … на суд той, что правит здесь, — добавил я, сам не зная, почему.
Показалось, что так надо.
Правильно.
И стало вдруг тихо-тихо. А потом холодочком потянуло по ногам, отчётливым таким.
[1] Деретник — в якутских поверьях труп, который одержим злыми духами (абаасы), управляющими его телом.
Глава 11
Глава 11
Скрип.
Скрипит снежок под ногами.
Скрип-скрип.
Шаги неспешные. И глаз открывать не хочется, но надо. Я и открываю. И почти не удивляюсь, что снег идёт. Что нет тёмных сводов пещеры, что есть серое-серое небо, не злое, скорее спокойное. И воздух ледяной вычищает из лёгких вонь, вымораживает и дрянь, которая собралась в теле.
Я обернулся.
Надо же, какая встреча. И не удивлён.
— Доброго… пусть будет дня, — сказал я и поклонился, потому что ей, той, которая босиком ступала по белому снегу, поклониться было незазорно. — А остальные где? У меня ведь получилось?
— Получилось, — Мора выбрала обличье девушки-подростка, такой хрупкой и тонкокостной, длинношеей и глазастой.
— Это хорошо. Тварь такая… здесь столько разных и всяких, что даже теряешься как-то. Там, дома, ничего подобного не было. Ну или я не сталкивался. Уже ни в чём не уверен, честно говоря.
Вдруг да и были? Просто прятались лучше.
Снег падает крупными хлопьями, занося цепочку следов.
— А вам не холодно? — потому что смотреть на босые ноги как-то… не знаю.
— А тебе?
— Нет, пожалуй, — я прислушался к ощущениям. — Спасибо.
— За что?
— За дар. Очень, как понимаю, своевременный. Без него могли бы и не справиться. А… у неё и вправду осталось душа? У того создания?
Платье на Море какое-то странное, такое, вроде рубашки длиной чуть ниже колена, широкой и прямой, с рукавами-трубами. По подолу узор вьётся, а с пояса, который эту рубашку прихватывает, свисают нити-веревочки, и на них уже — черепа.
Не человеческие: звериные, птичьи, мелкие и желтоватые.
— Извините, человеком её назвать как-то уже и не назовёшь.
Мора чуть склонила голову на бок.
— Хочешь поговорить? С ней?
— А она меня не сожрёт?
А то как-то тут ни теней, ни некромантов, одна лишь снежная пустыня во все стороны.
— Боишься?
— Не без того. Выяснилось вот, что я тут не самый могучий. А это отрезвляет.
Смех у неё звонкий и ломкий, что лед в руках. А пальцы с чёрными — замечаю только сейчас — ногтями хватают снежинку, подносят к губам и дуют.
Анечка…
Чтоб.
Прям усилие приходится совершить, чтобы не отшатнуться.
Спокойно. Уж Море-то убивать меня не за чем. Да и душа эта стоит, тиха и смиренна. В белом платье, в туфельках расшитых, тех самых, которые Карпом Евстратовичем куплены. Глаза опустила. Ручки сцепила. И не шевелится.
— Спрашивай, — разрешила Мора. — Позволяю. Ответит правду, но…
— Не всю?
— Душа давно уже начала перерождаться, — Мора взяла девицу за подбородок и развернула другой стороной, провела ладонью по лицу, стирая черты, будто нарисованные. И из-под них выползло, выглянуло… не лицо.
Харя?
Звериная? Или нет, у зверей морды по-своему красивы. Это же было настолько уродливо, что меня замутило. Лоб и веко начали оплывать, потекли складками, скрывая глаз. Щека провалилась и треснула, через дыру виднелись желтоватые зубы.
— А с душой и личность утратилась, и память, если сохранилась, то не вся.
— Ты меня слышишь? — задал я вопрос.
— Да, — ответила Анечка, не поднимая глаз. — Слышу.
— Ты говорила, что человек, который был внизу, одной со мной крови.
А вариантов здесь немного.
— Что с ним стало?
— Он умер.
— Но его нет среди мёртвых.
Мора кивнула, подтверждая.