Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 29)

Тьма встрепенулась, ощутив его, и я едва не выронил треклятый шар, в котором пытался завернуть чёрную нитку силы кольцом. Нитка не поддавалась, шар теплел, руки чесались, а браслеты на них раскалялись. Но разве это могло остановить человека, жадного до учёбы?

Не могло.

А вот Еремей — вполне.

— Гости, — сказал я, аккуратно поставив шар подле кровати. Всё-таки портить школьное имущество не стоило.

— А? — Метелька пытался выучить наизусть адский стих на пару страниц, написанный классиком русской поэзии. Ну, так нам сказали. А ещё сказали, что выучить надо весь и читать с выражением. Так сказать, вдохновенно и с полною самоотдачей, чтобы в оной выразить и нашу любовь к литературе, и нашу любовь к монархии.

— Еремей, — я скинул браслеты и потёр запястья, на которых остались широкие алые полосы. — Пришёл. Идёт, то есть.

— Знаешь, — Метелька поднял книгу и поглядел на неё так, с отвращением, — а я вот даже рад… лучше Еремей, чем это вот! Ужасны хляби, стремнины, стоят против Петровой Дщери, и твердость тяжкия стены, и ввек заклепанные двери… я никогда это не запомню!

Я тоже.

Но я хотя бы могу в книгу подглядывать, через Тьму. Она, конечно, читать не умеет, но картинку даёт хорошую. Да уж… вот как это? Использовать древнюю могучую тварь, чтоб стих не учить? С другой стороны, а почему бы и нет? Не учить же его в самом-то деле.

— Доброго вечера, бездельники, — Еремей не стал утруждать себя вежливым стуком в дверь. — Валяетесь?

— Стих учим! — поспешно сказал Метелька, вскакивая, и книгу предъявил. — Эту… оду! Ломоносова! К государыне! Ну, не нынешней, а той, что прежде была. В общем, там дурь такая…

— Что, покрепче вашей?

— Ага. Прям язык в узел заворачивается!

Метелька не удержался и расплылся в улыбке. Да и я рад был. Честно, вот просто рад и всё.

— Всякая дурь, — Еремей произнёс это с откровенной насмешкой, — должна поступать в организм порционно, чтобы в оном не образовалось переизбытка. А потому объявляю перерыв. Переодевайтесь и жду вас во дворе. И да, прочих охламонов тоже гоните.

— … таким образом было принято решение, что все желающие могут посещать внеурочные занятия, — помимо Еремея в указанном дворе обнаружился и Георгий Константинович, который на Еремея поглядывал с откровенным недовольством. Даже морщился. То ли вид наставника ему не нравился, то ли сама ситуация, — по гимнастике и самообороне. Ведь развивая разум не стоит забывать и о теле.

Слушали его редкие ученики, которым не повезло находиться на улице. Причём слушая, поглядывали на двери за спиной Георгия Константиновича.

— Однако занятия сии — дело доброй воли, а потому…

Ходить не обязательно. Это читалось на лицах гимназистов, как и немалое облегчение. Всё-таки нагрузка в школе была приличной.

— Дядька Еремей! — Серега опрометью бросился, чтобы обнять Еремея. А тот хмыкнул и, подхватив Серегу, просто подбросил в воздух. Поймал, конечно.

А вот щека у Георгия Константиновича дёрнулась этакой вольности.

— Совсем выросли вы, барин, — засмеялся Еремей и, поставив Серегу на землю, щёлкнул по носу. — Гляжу, и соскучились по занятиям?

— Ну… так-то не очень, — Серега смутился. — А вы нас учить станете теперь?

— Стану.

— И меня?

— Коль захочешь. И тебя, и вон приятеля твоего скромного. И прочих бестолочей высокородных, а то говорят, что они у вас дюже неспокойные. И всё почему?

— Почему?

— Потому что силы много, а девать её некуда. Вот она в организме и преобразуется во всякого рода дурные мысли. А те и организму покоя не дают. Верно, Георгий Константинович?

Взгляд того потеплел и он важно кивнул:

— В ваших словах определённо есть смысл. Поэтому, не буду вам мешать.

— От и славно… чего стоим, глазами меня ковыряем? Не старайтесь, дырку всё одно не протрёте. Давайте, олухи царя небесного, вперёд и рысью… раз-два, раз-два…

— А куда бежать? — поинтересовался Орлов.

— А вот прямо давай, и потом дальше, и вокруг домика этого. Раза три для разминки хватит. Вам, мелким, можно и одного. Вперёд, вперёд, а то ж…

Чтоб.

Я скучал по нему?

Определённо, я скучал. И по нему, и по ворчанию, и по этому чувству, что ещё немного и меня размажут по лужайке.

— Это кто? — Ворон вышел, только когда мы за угол завернули. Мы завернули, а Призрак остался. И теперь, пристроившись в тени куста, приглядывал. Ему хорошо, ему бегать не обязательно.

— Это? Орловы прислали. Наставника. Дескать, мы мало внимания уделяем физической подготовке, а Орлову служба предстоит, — Георгий Константинович отёр пот со лба. — Вот забирали бы и уделяли, сколько заблагорассудится. Так нет же, что за манера, лезть в учебный процесс, чтобы установить собственные порядки!

Данное обстоятельство, кажется, возмущало его до глубины души.

— И что? Евгений Васильевич согласился? — спросил Ворон.

Что-то он радостным не выглядел, как и довольным.

— Сперва не хотел, но там и Шуваловы присоединились к просьбе, и сам Слышнёв изволил звонить.

Даже так?

Надо будет Сереге сказать. Ему будет приятно, что Слышнёву не всё равно. Или это он не о Серёге беспокоится? Хотя… какая разница. Звонил? Звонил.

— И ведь Евгений Васильевич хотел нанять кого-то, потому как и вправду надобно. Но он искал человека достойного, опытного, с хорошими рекомендациями. Чтобы знал и гимнастику, и английцкий бокс, а вместо этого…

Вместо этого нас сейчас просто будут валять. Негимнастично и местами совершенно неспортивно.

— И с виду — чистый разбойник. Прям озноб по коже. Хотя Евгений Васильевич говорил, что из гвардейцев, бывших. Георгиевский кавалер… но не похож. Вот честное слово, прямо сердце болит, — Георгий Константинович и за грудь схватился, но как-то слишком театрально. — А главное, покалечит детей, и кто будет виноват? Мы же, что допустили это чудовище…

Ну-ну.

Еремей чудовище? Это вы, Георгий Константинович, просто в чудовищах не разбираетесь.

— … и вот такое, — завершил я рассказ уже в потёмках. Еремей слушал молча, а по лицу его было не понять, что он по поводу этого вот всего думает. — И надо бы обсудить. С… прочими. Тут дыра есть в заборе одна. Я могу прогуляться и к утру назад.

— Вот вроде расти растёшь, а ума не прибавляется, — Еремей покачал головой, этак, с укоризной. — Передам. Татьяна Ивановна аккурат завтра собиралась вас, бестолочей, проведать.

— А сопровождать её станет…

— Жених. Кто ж ещё барышню сопроводить может?

— А Тимоха?

— За братцем вашим найдётся, кому приглядеть.

И видя моё недоверие, Еремей пояснил.

— Он там с Юркой Демидовым задружился. Точнее тварь его. Прям-таки не отходит.

— Доставили, значит? Демидова?

— Да.

— И… как? Танька смотрела?

— Татьяна Ивановна, — прилетело с затрещиной. Чтоб, а я уже как-то и поотвык от его методов воспитания, увернуться не успел, за что получил и вторую с раздражённым. — Расслабился ты, Савушка, как я погляжу.

— Это устал просто. Недосыпаю.

— Недоедаешь, — Еремей пресочувственно головой покачал. — И вирши недоучиваешь.

— Да ладно, я ж так. Смотрели?

— Смотрели.