Екатерина Насута – Громов. Хозяин теней 7 (страница 30)
— И?
— Вот тут тебе с ними надо бы, — Еремей вытащил из кармана жестянку с карамельками. — Что? Курить бросаю. Татьяна Ивановна сердится, что табаком от меня несёт. И в госпитале оно не полезно. Болящие вечно закурить просят, а Николай Степанович от этого в расстройство впадает. Да и так-то… вонючего человека издали почуять можно.
Я протянул руку, и Еремей, хмыкнувши, отсыпал конфет.
— И ты держи, бестолочь, — сказал он. — В общем, завтра всё и скажет. Она подумывала забрать вас, чтоб на обед. Аккурат и будет время.
— А если Ворона убрать попробуют?
— Могут, — подумав, согласился Еремей. — Вопрос, конечно, хороший. И сложный. Только не так это просто.
— Почему? Пошлют кого и…
— И что? — Еремей хитро прищурился. — Вот смотрит, случись твоему Ворону вдруг помереть, то что будет?
— Что?
— А вот тут зависит от того, как он помер. Коль у себя в постели тихонько, то доктора позовут, целителя, чтоб установил, что человек — покойник, а не спит глубоким сном.
— А! точно! — Метелька сидел рядом. — Мне бабка сказывала, что не у нас, а в соседней вёске, у дальней сродственницы её кумы невестка была, которая одного дня не проснулася. Вот прям раз и всё! Её и трясли, и водой колодезной поливали, и волос собачий перед носом палили.
— А волос зачем? — мне стало интересно.
Главное, как у него получается? О серьёзном деле говорим вроде бы, а тут он со своей бабкой. И я слушать готов.
— Так, первейшее дело, чтоб из этого… обморока! Вот. Но ничего. И решили, что помёрла. Молодая-то молодая, но оно ж по-всякому бывает, — сказал Метелька важно. — Значится, похороны готовить надо. Уж родня и расстаралась. И батюшку покликали, и плакальщиц. Небедные люди были. На поминки блинов напекли прям горы…
Еремей фыркнул, но перебивать не стал.
— После-то отпевания понесли её на кладбище и в могилу поклали. А время-то аккурат наперед зимы было. И землица подмёрзла, стало быть. Но положили, стали засыпать. А она как вскочит! Как завопит! Мол, что вы творите, ироды сущие!
— Тише, — попросил Еремей, потому что Метелька и вправду вскочил и заорал.
— А, да… звиняйте. Ну и живою оказалась. Её там прямо на месте вилами едва и не того… но батюшка не дозволил. Перекрестил, потом ещё молитву прочёл. Ну и ей велел, само собою. Она тоже, значит, прочла. А раз так, то и не нежить. Вот оно как бывает-то! Я после ещё долго спать боялся. Ну, вдруг да усну и похоронят так от? Если летом? Летом земля тёплая, закопают и не моргнут даже.
С его бабкой странно, что он только спать боялся.
— Вот поэтому и позовут целителя, который точно установит, что человек умер, — пояснил Еремей, потрепавши Метельку по макушке. — А если хороший целитель, то скажет и от чего умер. И что с ним не так.
По тому, что я видел, с Вороном многое было не так. Но заметит ли это целитель? Насколько его странная способность и тварь внутри изменили Ворона физически?
И знают ли те, кто это с ним сделал, об этих изменениях?
Нет, я бы на их месте не стал рисковать. Кроме того… допустим, уберут они Ворона, а тварь? Твари живучи. И мёртвое тело для них подходит не хуже живого. А ну как она натянет на себя человечью шкурку и пойдёт веселиться? А это точно ЧП, которое не обойдётся без пристального внимания и со стороны властей, и со стороны Синода.
— А если… скажем… несчастный случай какой-нибудь? Такой, чтоб от тела только кости и остались? — предположил я. — Хотя… такое тоже устроить непросто.
В голову ничего этакого не приходит.
Каравайцев шёл, споткнулся и упал в бак с кислотой, случайно закопанный на тропинке?
Опрокинул на себя канистру керосину и решил покурить?
Начал ваять в школьной лаборатории динамит да подорвался? Варианты один другого веселей… автокатастрофа? Он, если не дурак, за территорию школы носа не высунет. А здесь какие катастрофы?
Убийство? Скажем, какой-нибудь революционер-террорист объявит его врагом народа и приговорит? И расстреляет красиво на глазах шокированной публики? Заодно объявив, за что, чтоб вопросов не возникло.
Нет.
Тогда тем паче не избежать ни расследования, ни вскрытия. И вопрос с тварью и телом никуда не денется. Разве что пули будут особые, но вновь же, вскрытие.
Исследования.
Тогда что?
Тихое исчезновение?
А это вариант.
— А если он не умрёт, а просто вдруг уедет. Оставит записку там, что, мол, заболела кошка любимой троюродной тётки? И надо тетушку поддержать? Или что-то вроде? Вещи заберет и… с точки зрения репутации, конечно, нехорошо, но и только. В дело поставят чёрную метку, в школы приличные преподавать не позовут.
На что Ворону и его подельникам плевать.
— Возможно, — подумав, согласился Еремей. — Если так-то… в жандармерию заявление написать могут. В теории.
На практике вряд ли кто станет возиться, потому что власти тут не любят. Хотя их нигде не любят. Да и вообще, гимназия элитная, известная в Петербурге. Надо оно им, шум поднимать? Уехал и уехал. А заявление напиши, так и жандармы наведываться станут. Вопросы задавать. И глядишь, не только Каравайцева касающиеся. А там слухи поползут.
Сплетни.
— Тогда за ним надо приглядывать. Чтоб не исчез ненароком.
— Пригляжу, — пообещал Еремей. — Мне тут вон место охранника предложили. Заодно уж.
— Так есть же сторож.
— Он один. Второго уж давно ищут, но оклад небольшой. А я вот буду на совмещении, — сказал Еремей важно и хрустнул карамелькой. — И за вами пригляжу, и за Вороном, и за заведением этим.
Он оглянулся на здание школы, что возвышалось за нашими спинами. И как-то иначе, с беспокойством что ли, спросил:
— Вас тут не обижают?
— Нас? Да нет… кто ж нас обидит-то?
— И вправду. Что это я. Но если бы вдруг…
— Заступился бы? — с надеждой спросил Метелька.
— Уши бы оборвал, — Еремей убил надежду на корню. — Потому как получается, что зря я вам столько учил, коли всякие тут обидеть могут.
Аргумент, однако.
Глава 14
Глава 14
Людей в гимназии нынче было много. В распахнутые ворота тянулась вереница родителей. Разряженные, каждая на свой вкус, дамы. Солидные господа, вежливо раскланивавшиеся друг с другом. Слуги с корзинами и корзинками. Кто-то даже чемодан нёс.
— Так родительский день, — сказал Орлов ещё утром, когда нам подали не просто завтрак, но праздничный. Праздничность заключалась в ассортименте ягодных киселей и французских булках, заменивших привычные куличи. — Его аккурат в конце августа устраивают. Вот и приезжают все, кому охота. Или приходят.
Булочку он, усвоивши Метелькину науку с подобающей аристократу лёгкостью, спёр. И теперь отщипывал по кусочку, кидая в рот. При этом выражение на физии его было мечтательно-отстранённым.
И одеться нам было велено парадно.
Оделись.
На Орлове однобортный военного кроя китель из тёмно-синего сукна сидел, как влитой. Про Шувалова и говорить нечего. Он вообще по ощущениям в этом кителе на свет и появился. Вот прям как есть, в нынешнем возрасте. И шитьё золотое, и пуговицы сияющие не казались чем-то избыточным.
Я же чувствовал себя ряженым.
И китель в плечах поджимал.
И пуговицы бесили. И фуражка эта, с кокардой на уши давила. И вообще у меня на сегодня другие планы имелись. А я вот стою, пялюсь на пёструю толпу и думаю, чего делать-то и куда податься.
— Никитушка! — взвизгнула пухлая женщина в бледно-зеленом балахоне, перевязанном пояском. На покатых плечах возлежала жёлтая шаль, концы которой спускались ниже колен. — Никитушка, мне сказали, но я не верила! Как любящий отец…