Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 96)
Так ей сказали.
А потом появился человек с темным флаконом и предложением. Три дня… и Эо поднялся с постели. Чудо? И если за него надо сыграть на скрипке, она сыграет.
Не имеет значения где.
И перед кем.
Сыграет.
Дом был пуст. Странное место. Здесь и эха нет, а это ненормально. Эхо любит старые дома и большие пространства. Да и прочие звуки меняются, теряют себя. Кто другой не услышал бы.
Аэна слышала больше, чем хотелось бы.
В саду легче.
– Странно. – Эо огляделся. – Здесь… пусто.
– Да.
– Вчера были люди. Много.
Аэна пожала плечами: любой вечер требует подготовки, вот и готовились. А люди… люди да, приходили. Служба доставки. Флористы. Организаторы. Кейтеринг. Повара и прочее. Суета. От людей она и пряталась в том же саду, а потом в отведенных им с братом покоях.
– И в саду тоже. Охрана… куда подевалась?
– Разъехалась? – предположила Аэна.
Отсутствие людей ее ничуть не смущало. Напротив, можно снять щиты и вдохнуть воздух.
– Сыграешь? – Эо протянул дудочку. – Как раньше?
Скрипка, она хороша для больших залов. Капризна. Самолюбива. Аэна ее слышит. И умеет разговаривать. Договариваться.
Дудка… попроще.
Нет, это не значит, что на ней нельзя играть. Хотя наставник и говорил, что дудят лишь простолюдины, но и Аэна не из числа знатных.
Ей можно.
А эту Эо сам вырезал.
– Я такой не видела. – Она погладила дерево.
– Делать было нечего. – Он опустился на землю. – Аэна… тебе надо уехать.
И бросить его?
Шанс.
– Мне не нравится этот человек. И мне не нравится, что он подловил тебя. На меня. Я, конечно, хочу жить, но не такой ценой.
Аэна поднесла дудку к губам и дунула. Звук вышел нежным и неожиданно звонким. Значит, и дар к Эо вернулся, если дерево поет. Это ведь не так просто.
– Сегодня он заставляет тебя играть перед этими людьми, выставляет, как ценный приз. А завтра что? Что он потребует?
Так ли важно?
Главное, что Эо будет жить… Пузырька хватит на месяц или два. А там… там Аэна найдет способ получить еще один. И вообще, сейчас ей не хотелось думать о проблемах.
И о делах.
Она хотела играть. И играла. На дудочке, вырезанной из куска дерева, обласканной силой и потому оживающей в руках. Дело не в умении, просто… просто ей повезло.
Она умеет давать силе голос.
Пусть звенит птичьей трелью о небесах и свободе. О полете. О ночи. О том, что луна низко, а мечта вот рядом, руку протяни. Пусть плачет о травах и цветах, срок которых столь краток, и вот уже лепестки, тронутые тленом, ломаются под тяжестью росы и падают.
Падают.
Она просто играла.
О надежде.
И безнадежности. Об одиночестве, которое наступит, когда Эо не станет… И о том, что Аэна не вынесет этого одиночества.
Ей всегда было проще играть, чем говорить.
И когда дыхание все же оборвалось, как и мелодия – ни одна не может длиться вечно, – Аэна закрыла глаза. Страшно. Как же страшно…
А когда открыла, то увидела перед собой…
Над собой.
Человека?
Нет?
Огромного, просто заслоняющего и небо, и дом, в который так не хотелось возвращаться. И главное, он стоял и смотрел на Аэну… странно так.
Никогда и никто на нее не смотрел вот… вот… по-разному. Жадно. И с восторгом. С восхищением. С удивлением. С завистью вот часто. С желанием обладать, за которого готовы платить, полагая, что обо всем можно договориться.
Но как на… чудо?
И надо бы испугаться, а она не пугается. Она тоже стоит и смотрит. И слышит, что человек – не совсем и человек, что в нем тоже звучит музыка. И тянет прислушаться, а лучше прикоснуться, вдруг да слышно станет яснее? И главное, ничуть не страшно.
Более того, Аэна знает, что он, этот совершенно незнакомый нечеловек, точно ее не обидит.
– Доброго вечера. – Эо сидел скрестив ноги. – Вы из гостей?
– Разве что незваных…
Аэна убрала дудочку.
– Играете хорошо. Грустно только. Помощь нужна?
Аэна собиралась ответить, но брат перебил.
– Нужна, – сказал он просто. – Я умираю. А она остается одна. Ей нельзя одной.
– Нет. – Аэна замотала головой. – Я…
– Эти, – Эо качнул головой в сторону дома, – поманили ее надеждой. Но уже обманули. Так что будут обманывать и дальше. Я в конечном итоге все равно умру. Только как бы не позже ее… мне не нравится это место. Нехорошее оно.
– Нехорошее, – согласился парень. И руку протянул. – Идем. Отведу в другое… тут недалече, если знать дорогу. Врачей и надежды не обещаю, но слово даю, что никто-то там ни тебя, ни ее вон не обидит.
И Аэна поверила.
Но это с ней часто случалось. Она всегда верила людям.
– И хорошо.
– Вещи какие-то забрать хочешь?
– Скрипку. – Аэна сумела заговорить, хоть сердце и дернулось. – Там моя скрипка… ее папа делал. Для мамы.
Еще, наверное, деньги взять надо.
Документы.