Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 97)
Какие-то… всегда и во всем были какие-то документы, но Эо понимал в них лучше.
– Я сам.
Эо встал.
И велел:
– Жди.
И ушел. Она с детства ненавидела, когда он уходил, потому что терялась, пугалась и чувствовала себя одинокой. Ей начинало казаться, что Эо никогда-то не вернется. Нет, Аэна не глупая, понимала все, но… но понимать – одно, а принимать – другое.
Тогда она и начала играть.
На дудочке, которую оставил Эо. С музыкой ждать было легче. А потом музыки стало больше.
– Стас, – сказал парень. – Ты не бойся. Я не обижу.
– Я не боюсь. – Аэна поняла, что и вправду не боится. И что волнения нет. То есть она, конечно, переживает за брата. И ждет возвращения. И хочет пойти за ним, но не так, как раньше, до онемевших ног и боли под сердцем. – Аэна.
– Красивое имя…
– От мамы. А брат – Эо.
– У меня тоже братья есть. Серега, Семен и Степан. Хорошие… я тебя с ними познакомлю.
– Я… буду рада. Наверное. Не знаю. Мне сложно с людьми разговаривать.
И в глаза смотреть, но с ним, со Стасом, наоборот все. Хотелось смотреть. И рассматривать. И даже получилось улыбнуться в ответ на его улыбку.
А еще страх, мучивший весь последний год, отступил.
Быть может…
Быть может, шанс все-таки есть? Хотя бы крохотный. Правда, Аэна не могла сформулировать, на что шанс. Но она поймет. Она вовсе не глупая.
Просто… немного другая.
– Вот. – Эо слегка запыхался. В руках он держал футляр со скрипкой и сумку. – Вещи собирать я не стал… Там, к слову, как-то… пусто, что ли? Ни слуг, ни вообще людей. Чувство такое, будто дом взял и вымер. Куда все подевались?
Аэна не знала.
А Стас вот ответил:
– Уехали. Сперва гости разошлись, а потом и Офелия…
Нехорошая женщина.
Злая.
И с Аэной разговаривала так, будто ненавидела ее. Но почему – не понять. Они ведь даже знакомы не были. Прежде.
– За самого Свириденко не скажу, но думаю, что тоже убрался. Может, в Петербург свой, может, еще куда. Неважно. Идем?
И Аэна решилась.
Коснулась теплых пальцев, таких огромных, но ничуть не страшных. Кивнула и сказала:
– Идем…
Если шанс есть, то им надо пользоваться.
Кажется, так делают нормальные люди.
Невида тихонько отложила гитару и поднялась. Теперь, когда музыка смолкла, шепот воды стал почти невыносим. И зов ее стучал в висках. Противостоять ему не было никаких сил.
Да и зачем?
Сестры веселятся. И ухода никто не заметит.
Оказавшись на краю омута, Невида сделала вдох. Конечно, можно было бы еще задержаться. На день или два. Или до полной луны. Или вот можно даже, постаравшись, протянуть до осени.
Но зачем?
Отбирать у сестер шанс?
Она качнулась и сделала шаг к воде, которая ласково обняла ее, закружила и потянула вниз, на глубину.
– Стой! – донеслось сверху. А следом, проламывая черную твердь воды, рухнуло чье-то тело. Рухнуло и потянулось вниз, ввинчиваясь в водоворот.
Руки обхватили.
Уцепились и дернули наверх, туда, к оконцу, в котором болталась луна.
И главное, упрямый. Она ведь тяжелая, как сама вода. И вода и есть, уже вплелась в косы Невиды, уже протянулась ими же, сети сотворив. И эти сети опутали ноги, спеленали наглеца.
Потянули глубже.
Дальше от воздуха. И ему бы смириться, а он бьется, рвется, и путы летят клочьями, а сам выше и выше. Тянет. Не понимает, что обречен.
– Плыви, – разрешила Невида, заглянув в глаза. И главное, он увидел. И она тоже. Черные, что омут. Он же усмехнулся и ответил:
– Только с тобою, русалка.
И наверх рванул, всю силу вложивши, какая только была. И вода растерялась, потому как сила-то была ею даденая, и разомкнулась, отпустила.
Вылетели наверх вдвоем, на воздух, и он, как-то ловко выпрыгнувши на берег, и Невиду вытащил одним рывком.
– Топиться вздумала…
– Дурак.
– Я?
Мокрый.
И в одежде. Вода течет, что с него, что с нее. И от этого почему-то смеяться хочется.
– Вправду русалкой себя вообразила?!
– Я не русалка. – Невида покачала головой, смутившись. Никогда-то прежде ее не разглядывали так пристально. – Я водяница…
– Ну а я, стало быть, водяной… Харитоном кличут.
И руку протянул.
– Я в самом деле водяница. – К руке было прикасаться боязно. – Водяница… она не утонет… как рыба… лучше рыбы. Просто… вода позвала. И я пошла.
А зов стих.
Почему-то.
– Ну, значит, я водяницу вытащил. – Харитон, кажется, нисколько не удивился. – Так даже лучше. У русалки, небось, хвост был бы. С хвостом оно как-то… несподручно.
Она всегда робела, разговаривая с людьми. А тут вдруг, не иначе как от страху, сказала:
– Ты… меня вытащил?
– Вытащил.