Екатерина Насута – Эльфийский сыр (страница 26)

– Я со всем сейчас ем! – поспешил заверить Бер и хлопнул себя по животу. – Все несите… кто бы знал, до чего муторное это дело, прикладная реконструкция…

– Так… сначала рубаху нательную. Она же исподница… тут сама решай, надевать или нет. Раньше носили, чтобы пот впитывала и грязь. Верхнюю одежду не особо постираешь. Потом – верхняя рубаха. Из персидского шелка, кстати.

Таська с сомнением подняла рубаху, рукава которой опускались почти до подола.

– А чего она такая…

– Для красоты и чтобы достаток показать. Что можешь себе позволить столько ткани извести.

– Я буду как пугало…

Рубашка была из тонкого невесомого почти полотна и цвет имела красный.

– Они крепятся на запястьях. Опястьями. Или еще их зарукавьями называют. Ну, это что-то среднее между браслетами и манжетами. – Бер протянул две широкие штуковины. – Их украшали шитьем и жемчугом. Но жемчуг, подозреваю, еще тогда спороли. Если найдутся дома бусины какие, я их золотом покрою и можно будет пришить. Или еще бисер могу, но это муторно. Потом смотри, это летник…

– По-моему, у наших предков было какое-то нездоровое пристрастие к рукавам. – Таська приняла нечто, напоминающее донельзя роскошный халат.

– Ага. Травма. Психологическая. Как с носками.

– Ты носки не равняй, – отозвался Александр, прихлебывая чаек. – А ничего так… как в сказке.

– Зато теперь понятно, где царевна лебедей прятала. – Маруся приподняла полотнище, служившее рукавом. – А то всегда удивлялась, как это она… Тут не то что лебедя, тут пару любовников спрятать можно.

– Летник был не такой длинный, поэтому край верхней рубахи выглядывал. И можно было полюбоваться шитьем и богатством… впрочем, сам летник тоже украшали от души.

– Я вижу, – пробормотала Таська, прикладывая к себе пурпурное великолепие, расшитое золотыми змеями. – Как они в этом ходили-то? Ладно я, я потяну. А обычная женщина? Оно ж тяжеленное…

– Ну… по некоторым данным, особо роскошные платья могли весить килограмм пятнадцать, а то и поболе… вообще-то, в прохладную погоду на летник надевали опашень, или потом еще – душегреи. Шубки опять же.

– Я чур без шубки! – В глазах Таськи отразился ужас.

– Погоди… сапожки еще нужно. И шапочку. Ты незамужняя, поэтому из чернобурки… накосник не помешает, волосы от дурного глаза прикрыть. Еще – оплечье, это вон…

– Воротник?

– Ага.

– Он… золотой?

– Ну… расшитый. Восстановленный. Сверху… снизу я взял бронзу, она попроще, но один вечер выдержит. И не один тоже. Если что, то потом и на золото могу. Просто золота тут не так и много, чтоб полностью хватило.

– Золотой воротник… – задумчиво произнесла Таська. – И рукава в пол…

– По правилам тебе бы еще серьги… добавь пуговицы, одна около ста грамм потянет, если аутентичную брать, а их там не одна…

– В общем, – подвел итог Александр. – Поэтому русские женщины отличались не только красотой, но и изрядной выносливостью… Кстати, вы на чем ехать-то планируете?

– Знаешь, – Таська сгребла все в охапку, – с такой красотой только на тройке…

– Тройки нету, – ответила Маруся. – Но есть танк. Правда, слегка недоделанный…

– Ничего. – Александр поднялся и как-то он величественно, явно подражая лицу высокому, кружечку на стол обеденный поставил. – Вся ночь впереди. Пускай доделывают… ибо русская боярыня должна впечатлять не только статью и красотой, но и транспортом. Заодно, если вдруг что не так, аргумент будет. Танком всяко отбиваться легче.

– А в знак мирных намерений и уважения к хозяевам, – встрял Бер с инициативой, – возьмем кустик конопли… скажем, традиция такая, в гости со своим весельем ездить.

Глава 12,

где повествуется про опасности утрешних прогулок по малознакомым местам

Иногда я начинаю переживать, что муж найдет другую жену, лучше, чем я. Но потом я вспоминаю, что сам он даже сахар на столе найти не в состоянии, и успокаиваюсь.

В предрассветном тумане раздалось характерное рычание мотора, затем заквакали лягушки, и кваканье это заставило Лешего выскользнуть из полудремы.

– Гости, – тотчас раздался в ухе голос Залесского.

Лягушки замолчали, но подхватив тревожную весть застрекотали сороки. И кому это в рань такую не спится? Светать только-только стало, даже Весняна еще не явилась, а эти вон…

– Ишь, хорошо идут, – восхитился Ворон, забираясь на насиженное место. – Плотной группой… снимать?

– Погоди. – Леший отряхнул остатки полудремы. – Может, они с миром.

– С канистрами они, – проворчал Мазин, – а не с миром.

Невзрачную «Газель» гости бросили у дороги, оставивши при ней водилу – мужичка, который явно тяготился возложенною на его плечи миссией. А еще чуял что-то этакое, недоброе, и потому то застывал, вперившись взглядом в дальние дали, то принимался крутить башкой. И сигаретку скорее жевал, чем курил. Мужики же, вытащив из газели пару канистр прехарактерного вида, потащили их к лесу.

– Ишь… ироды, – возмутился Мазин. – Они что, лес поджечь собираются?

– Ну…

– Ты глянь! – донеслось из предрассветного тумана, который несколько размывал и даже прятал фигуры. – Поле! Конопля!

– Что ты… В натуре конопля… огроменная какая.

Тут Леший согласился, поскольку синяя эльфийская конопля старательно росла. И вымахала метра на три, если вовсе не на четыре.

– Они чего там, совсем шибанулись? – искренне удивился один из гостей. – Коноплю растить… и нагло так.

– А тебе какое дело?

– Ну…

– Тебе чего сказано было? Вылить в лес и подпалить…

– Так… это… я от подумал… может, не в лес? – В голосе мужика послышались заискивающие ноты. – Там же ж эти… медведи… еще найдут, подерут.

– Раньше думать надо было. Да и вот…

До Лешего донесся легкий энергетический всплеск. Гости явно активировали какой-то артефакт.

– Теперь нас ни один медведь не заметит… – важно произнес тот, что был за главного. – А леса не станет, и медведи…

Вот падлы. Леший, конечно, не медведь, но здешний лес давно успел стать ему родным и близким. А эти палить.

– Все одно… может… того… поле того? А от него лес займется… ну, если по краешку плеснуть. Для шуму хватит.

– Тебе…

– Не кипиши, – заговорил третий. – Горюня дело говорит. В лес этот… там кроме медведей может быть чего.

– Или кого, – подал голос Ворон. – Может, вальнем все-таки, а? Пока они и вправду поле не запалили.

– Достанешь?

– Обижаешь, шеф. Стоят красиво. Далеко разбежаться не сумеют. Ты только скажи как. Начисто или чтоб поспрошать можно было?

– …Так что поле…

И люди повернулись к полю. Канистра бухнулась о землю.

– Шеф?

– Погоди… – Леший и сам не знал, почему медлил. Приказ?

Да нет, теперь у него приказ довольно четкий. И поле вон государь-император самолично сеял, а потому покушения на него не простит. И совесть Лешего тоже мучить не будет. Но что-то все-таки мешало…

Люди меж тем двинулись к полю, остановившись на самом краю его.

Синие стебли покачивались, шелестели.

– Какая-то она… недружелюбная, – сказал первый из троицы. – Может, все-таки в лес… или как знаешь, но я в нее не полезу. Я вот…