Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 85)

— Так… — её новый знакомый поднял очи к небесам. — Василий. Пятименко… семинарист я.

Это он произнёс странным тоном, но голова и вправду раскалывалась, а потому думать о тоне было выше сил Нахимовой. И она просто кивнула.

Да и вид у нового знакомого был весьма даже одухотворённый.

И лицо подходящее, с тонкими чертами, с огромными глазами, в которых застыла невыразимая словами печаль. А потому она не стала сопротивляться, когда её подхватили под локоток и, что-то говоря, о душе, о предназначении и метановых облаках, которые собрались в верхних слоях атмосферы, усиливая тем самым солнечную активность, повели… куда? Зачем… не к машинам же… надо к машине. Вернуться.

Отчитаться…

Скот вон привозить стали… она видела. И тоже стоит проверить, но там суетно и воняет.

— Именно, — согласился Василий Пятименко, поворачивая в сторону по широкой дуге. — Зачем такой великолепной женщине идти туда, где воняет? И главное, что вы, овец не видели? Или коров… у вас иные задачи, более сложные. Высшего, можно сказать, порядка…

Она ещё переставляла ноги, но была бледна до серости, а вот в белых пузырях глаз уже проросли характерные ниточки тьмы.

— Сейчас мы с вами…

— Куда мы идём? — она встрепенулась, ненадолго приходя в сознание или в подобие его.

— Молиться, — Пятименко сказал первое, что в голову пришло.

— М-молиться? Да… надо помолиться… надо… о душе помнить. Да?

— Конечно.

— И мы идём молиться? Куда?

— А недалеко, вон туда…

И на автобус указал.

Автобус был с виду обыкновенный, каких много в любом городе. Разве что выделялся белым цветом и парой охранников, делавших вид, что они не охраняют, но просто так стоят, беспричинно. Даже, правила нарушая, на автобус оперлись.

— Туда? Молиться? — удивилась Нахимова. — Это же автобус!

— Это молельный автобус. Специального назначения.

Она всё-таки не дошла. Просто вдруг стала оседать мешком и Пятименко успел подхватить грузное тело лишь у самой земли.

— Ещё одна? — лениво поинтересовался Тимоха, отлипая от автобуса. — Ишь ты… какая… важная… а заразы нахваталась.

— Что? — двери приоткрылись и показался штатный целитель, который весьма же штатно и выругался, выражая своё ценное мнение по поводу подарка. — Когда они уже закончатся? Это седьмая!

Первые шестеро тоже были из числа администрации. Но настолько сильно тьма ни в ком не прорастала.

— Давай, тащи её. Блокираторы надень. И что за хренотень ты нёс, Пятименко? Молельный автобус…

— Эти, как очнутся и поймут, во что вляпались, так не только автобус, они весь город отмолят… во спасение…

— Всё же рожа у тебя, Пятименко, не по-уставу благостная…

— Стараюсь!

— Иди вон… обратно… ловец душ сыскался. И это… там родовая гвардия Волотовых прибыла. В подкрепление, так сказать…

— Дерьмо? — выразил общее мнение Пятименко. Не про гвардию. Скорее уж про обстоятельства, потому как если уж родовую подтянули, то ярмарка обещает быть весёлою.

— Ещё какое. И министр прибыть обещался. Очень ему хороводов захотелось, разбередили, говорит, всю душу. Ну и стенка на стенку… так что будет анонимно, но ты нашим передай. А то ещё зашибут, не узнавши. Неудобно получится, — завершил полковник. — Ох ты ж, грехи мои тяжкие…

И глянув на Пятименко, перекрестился зачем-то

— Всё… вали… семинарист. Нет всё-таки рожа у тебя чересчур благостная… прям бесит.

Офелия завернула кусок первозданной тьмы в платочек, а комок упрятала в шкатулку, которую в свою очередь поставила в другую.

Игла в яйце, яйцо…

— Иди, — она протянула ему картонную коробку из-под микроволновки, заботливо перетянутую жёлтым скотчем. — Иди… пока я ещё могу отпустить.

— А ты?

— А я… я постараюсь… постараюсь удержаться. Насколько возможно. Но он уже начал… начал он. Я слышу, — Офелия зажала руками уши.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет. Ничего не можешь. Убить меня — это… это поломать то, что нас ещё держит. И людей своих не оставляй. Я их выпью.

Она уселась на полу у порога, скрестивши ноги.

— Ты… только постарайся быстрее, хорошо?

— Отнести? А дальше?

— Не знаю… я не знаю… знаю, что надо отнести. А ты сам… сам поймёшь. Мёртвые подскажут… иди… мне тяжело. Ты бы знал, как хочется тебя убить… иди же!

Ведагор принял коробку. Он чувствовал, как судорожно дёргается внутри комок тьмы, будто и вправду сердце пытается стучать, но не может.

Если соединить…

Не получится ли, что тьма оживёт?

Вернётся в мир?

И что он, Ведагор, этот самый мир погубит?

Вопросов больше, чем ответов, но и времени на подумать у него нет. Надобно решать.

А у калитки его ждёт человек, которого Ведагор совсем не чаял увидеть тут.

— Доброго дня, — Сумароков приподнял серую смешную кепочку и поклонился. А Ведагор ответил на поклон поклоном. — Вижу, я вовремя.

— Вас Инга послала?

— Нет. Не совсем. Ей беспокойно было, а я вот решил глянуть, куда ветра дуют.

Тьма тянулась к Сумарокову, но не дотягивалась, потому как щупловатую фигурку его окружило мерцающее полотно силы.

— Не шали, — сказал он тьме. — А ты, Ведушка, иди, куда собрался.

— Собирать вместе осколки тьмы?

— Вот-вот… хорошее дело. Задержалась она в нашем мире.

— А если…

Сумароков покачал головой:

— В этаких делах каждый сам решить должен, как когда-то мой прапрадед… но об этом после. Время к полудню уже. Так что поспешай. А за девочкой я пригляжу. Посидим. Поговорим… всем девочкам иногда нужно просто выговориться.

Он шагнул на тропинку и повторил:

— Поспешай же, Ведушка… поспешай. Буря того и гляди начнётся… мы-то попробуем задержать, но если не справишься, толку не будет.

Странно вот.

Поспешать он поспешит. Куда без того. Странно скорее держать вот в руках гибель мира, в картонной коробке, перетянутую жёлтым скотчем.

Начальник охраны ждал за воротами.