Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 86)

— Как?

— Отъеду. Нет, не трогай. Не прикасайся даже… — тьма не спешила выбраться, но контакт с неё для обычного человека, пусть и мага, опасен. — Машину найди. Поеду один.

— Но…

— Оставайся тут. В дом не лезьте. Там Сумароков…

— Здесь военных набралось… — тихо произнёс Влад. — Я узнал кой-кого… наших ребят тоже перебросили. Мы вместе или наособицу?

Ведагор задумался. Передавать гвардию в подчинение военным категорически не хотелось. С другой стороны, если военные тут, то Свириденковские игры всё же заметили. Это хорошо…

И само дело, как ни крути, общее. Волотовы в одиночку не справятся, а объединившись, можно и повоевать.

— Найди старшего. Погляди, кто. Если толковый, то присоединяйтесь. Чем больше порядка в таком деле, тем лучше. Но если идиот какой, то не лезьте. Будешь за старшего. Задача — прикрывать мирное население… выводить… короче, сам сообразишь, не маленький.

Инге бы позвонить.

Просто вот…

Сказать, что он её любит. И что вернётся. Не к ужину, возможно, но просто так… а вместо этого Ведагор поставил коробку на заднее сиденье машины. Удержался, чтобы не перекреститься.

И на солнце посмотрел.

Полдень и вправду близко.

Успеть бы…

Шайба прошёлся по сцене, которая пахла деревом, канифолью и ещё чем-то. Голова болела, но пить не хотелось. Более того, когда он вчера решился опрокинуть стопку, то водка, вместо того, чтобы ухнуть в желудок и принести желанное забвение, встала комом в горле.

А потом и вовсе вышла. Вместе с содержимым желудка.

Да так, что сестрица забеспокоилась.

И это беспокойство никуда не делось. Со вчерашнего вечера крутится-вертится, ни на мгновенье его не оставляя. Теперь тоже вот прилипла. А когда он покачнулся — голова вдруг закружилась — под руку нырнула.

— Может, доктора позвать? — она вдруг скинула маску сверхделовой женщины, и в глазах её Шайба увидел страх, тот, ещё в больнице Глашкой подхваченный, когда было не ясно, выживет ли он вовсе.

— Не надо. Просто… по ходу реально завязывать пора.

Он криво улыбнулся.

И сестрица вздохнула, а потом подошла и обняла зачем-то.

— Извини, — сказала она.

— За что?

— Ты знаешь… я знаю… — она и носом шмыгнула.

— Глаш? — прежде за сестрицей не случалось такого. Она даже там, в больнице, умудрялась выглядеть спокойною и уверенною. И командовала всеми, от врачей до санитарок, требуя, выбивая, находя варианты… только страх этот, в глазах, выдавал неладное.

Только он.

— Тебе это не нравилось… рэп и всё такое… но… и Эльку ты любишь, я знаю. А я… я… увлеклась, Фень… я просто увлеклась.

— Ну… бывает. Я понимаю.

Авария.

И похороны. Сперва мамины, потом папины. Похороны не избавили от суда и ущерба, который пришлось выплачивать, потому что в аварии виноватым сочли отца. И квартиру пришлось продать, а он, Афанасий, вообще… ему жить не хотелось.

Казалось, что лучше б он сдох тоже, чем вот так.

Рука.

И лицо.

Голос опять же… нет, он не то, чтобы вовсе исчез. Остался. Только стоило чуть напрячься и всё, голос срывался, а полное восстановление требовало денег.

Лицо.

И рука… была ж надежда, что получится вернуть подвижность. Глаша из кожи вон лезла, чтоб денег найти. На целителей одних, потом других… операцию за операцией.

Шаг за шагом.

Она заставляла вставать с кровати. И горло разрабатывать. И петь чего-то… хоть чего. И записала тот его, самый первый хит, про дерьмовую жизнь, когда он, решивши, что хуже не будет, начал не петь, а речитативом…

— Без тебя я бы пропал, — сказал Шайба, здоровой рукой обнимая сестру, которая вдруг показалась маленькой и хрупкой. — Точно пропал бы… ты ж меня вытащила.

— Ну да… вопрос только, куда втащила.

— Ну, куда-то я и сам залез, — он не удержался и поцеловал её в макушку. — В конце концов, мне бы не плакаться за жизнь, а решать, чего я хочу. А то на тебя всё повесил, сам же типа страдаю… всё, Глаш, прекращай… ты у меня умная. И красивая… и вона…

— Эй, парень, — на сцене появился мужик в красной косоворотке, поясом перехваченной. — Ты у нас кто будешь?

— Певец, — Глаша споро смахнула слёзы и повернулась. — А ты кто?

— Ну… типа… богатырь буду. Затейник.

Мужик повёл плечами и косоворотка затрещала.

— Тоже из артистов? — Глашка разом успокоилась и руку протянула, которую он пожал аккуратненько, будто опасаясь раздавить. — Вы знаете, кто тут всем руководит? Мы так и не согласовали…

— Так это… там… — мужик пальцем указал в снующих мимо людей. — А вы тоже типа певица?

— Я? Нет… я менеджер. Так, Фань, ты иди в гримёрку. Готовься и отдыхай. Я сейчас Эльку к тебе отправлю, обсудите, чего и как… идём.

И каблучки зацокали по сцене.

А Шайба поймал на себе премрачный оценивающий какой-то взгляд мужика.

— Сестра, — сказал он зачем-то. — Старшая. Не замужем. Детей нет. К сожалению…

Может, будь у неё муж и дети, Глаша свою энергию на них бы на правила?

Взгляд мужика сделался задумчивым, мечтательным даже… а потом он руку протянул:

— Касьянов… тут это… держи своих при себе. И как заваруха начнётся, так к семинаристам отступайте. Ясно?

Нет.

Но руку Шайба пожал. Левой.

А со сцены не ушёл. Осмотрелся и… зачем-то, набрав полную грудь воздуха, выдал:

— Эх, дубинушка, ухнем…

Эхо полетело-покатилось по-над полем. Надо же. И ровно получилась. И хорошо. И голос держится. Держится голос. А мужик палец показал:

— Ухнем! Ещё как ухнем!

Эльку надо будет найти всё-таки. И сказать, что он, Афанасий, её любит. И всегда любил. И любить будет до скончания дней. А потому, если она ещё не нашла себе кого-то более подходящего, то пусть возвращается и свадьбу планирует.

И плевать, что эта свадьба в творческие планы не вписывается.

Губы сами собой растянулись в улыбке, и захотелось спеть. Просто спеть вот… первое, что в голову пришло:

— Много песен слыхал я…[4]