Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 81)
— Понятия не имею, — признался Иван. — Я раньше как-то в подобных ситуациях и не оказывался. Но что-нибудь героическое?
— Типа, все поляжем, но врага не пустим?
— Героическое. Но более оптимистическое. Вроде… просто вот врага не пустим.
— Сказал?
— Сказал.
— Полегчало?
Иван прислушался к себе и вынужден был признать, что не особо. Найдёнов же, подняв палец к мутному небу, произнес:
— И не полегчает, чего там ни трынди… и вообще пустим там, не пустим — оно жизнь покажет. А расчёска толковая — это дело стратегической важности. Слушай, у тебя ж тоже патлы были. Чем ты их мыл, чтоб не путались?
— Я потом напишу, — пообещал Иван. — Есть хорошая линейка. Только там надо всё вместе. Сначала шампунь, потом нужен кондиционер. Дважды в неделю — маска. Но тут надо смотреть, какой волос, чтоб не переутяжелить… еще обязательны скрабы для головы или пилинги, хотя бы раз в дней десять. И следи за кончиками волос, чтоб не начали сохнуть. Тут спасёт масло или несмываемый уход.
— Ты… серьёзно? — голос Найдёнова дрогнул.
— Само собой. Или думал, что оно само будет сиять и лосниться?
Кажется, Найдёнов именно так и думал, а потому списком впечатлился куда больше, чем приближающейся армией мертвецов.
— Нет, — он даже головой потряс. — Вот как ты себе представляешь? У нас боевой выход… а я без причёски? Погодите, ребятки, сейчас масло нанесу, несмываемым уходом попшикаю и с вами…
— Ум-м-м… — снова докатилось из глубин тумана.
Менельтор всхрапнул.
И будто решившись на что-то склонил голову.
Золотые рога его окутались сиянием. Вспыхнула шерсть и поднялась вдоль хребта этакими иглами. Он оттолкнулся, ненадолго поднимаясь на дыбы, а потом упал, впечатывая копыта в землю. И та задрожала, загудела гигантским бубном, отзываясь на силу силой же. А из-под ног быка вперёд, в туман рванули золотые, из света сплетённые, побеги.
— Охренеть… бык светится… — Найдёнов ткнул в Менельтора пальцем.
— Ты тоже, — сказал Иван зачем-то. — Волосы…
Те шевелились, точно золотистые змеи, которые поднимали головы и поворачивались в сторону, от которой тянуло тьмою.
— Свои… — донеслось из зловещего тумана. — А ну стоять! Стоять, мать вашу… всем! Я кому сказала.
Женский голос добавил пару слов покрепче, выражающих всю глубину переживаний. А Иван ощутил, как отпускает липкий ужас.
— Это ж… это ж…
— Василисушка! — долетело со стороны вышки. — Ты ли это?
— Я, Петрович, я…
— Живая?
— Я — определённо!
— А коровы откудова?
— Так… случайно получилось! Они мирные, честно… и Бузина тут! Не пальните ненароком! Мы ж кричали, что свои!
Из тумана выскочило умертвие с красными глазами, которое, увидев Менельтора, закружилось и затявкало, как показалось Ивану, с немалою радостью. А следом выплыл и огромный скелет быка…
— Матерь коровья… — выдохнул Найдёнов.
При жизни зверь, надо полагать, вовсе был огромным, может, даже больше Менельтора, хотя такое слабо представлялось. Даже теперь белые кости его, обтянутые едва заметной дымкою некротической силы, впечатляли. А ещё впечатляла женщина, которая с видом спокойным и даже горделивым восседала на спине умертивия, удерживаясь то ли чудом, то ли…
Иван моргнул:
— Дядя? — он очень надеялось, что ему примерещилось, но нет. Дядя не исчез. Дядя виднелся за спиной Василисы, придерживая её обеими руками. И вид при том имел предовольнейший.
Вот как-то…
К появлению дяди Иван готов не был.
— А я смотрю, вы тут весело живёте… — сказал он, спрыгивая с быка.
— Ты даже не представляешь, насколько, — ответил Иван.
Между прочим, искренне.
И не надо на него смотреть с таким подозрением.
Глава 32
Об отличиях гжели и хохломы, а также празднованиях и бюджете
— Извините, — сказал Калегорм, поскребывая левое ухо. — У меня повышенная чувствительность к некротической силе…
Ухо опасно покраснело и даже, кажется, слегка распухло, что должно было сказать на образе.
— Я руки мыла! — Василиса и предъявила их, отмытые. — И сама мылась… он так-то чистый…
— Если вы про умертвие, то да, весьма чистый… просто силы в костях накопилось столько, что теперь и вы немного ею пропитались. С учётом вашей природной склонности…
— У меня нет природной склонности. Это случайно получилось!
— Вася, — произнесла Любима мягко.
— Случайно!
— Никто тебя не обвиняет… я так рада… тебя увидеть. Снова увидеть.
Калегорму протянули влажное полотенце.
— Приложите. Может, легче станет.
И отказываться он не стал.
— Я… можно, я тебя обниму? — робко поинтересовалась Любима. — Там… представляешь, там мы жили… вчетвером. Ты и я. И девочки. В том сне. Я работала. И ты работала… ферму держала. У нас была огромная ферма. И доход приносила отличный. Ты всегда распоряжалась деньгами лучше меня.
Калегорм тихонько поднялся.
Кажется, то, что будет сказано сейчас, не предназначается для посторонних.
— И ты меня простила? — он услышал это уже в дверях. И дверь немного придержал, самую малость. Хотя… слух у эльфов отменный. И какая-то там дверь ему не помеха.
— Я тебя давно уже простила…
— Девочки сказали, что у него ментальный дар… у него ментальный дар был… хотя это ложь. Я бы с радостью спихнула всё на этот дар, но… дар ведь не такой, чтобы полностью подчинить или заставить что-то там сделать. Нет, я прекрасно всё понимала, но мне казалось, что вот оно — счастье, что я имею на него право… все имеют право… и ты просто ошиблась со своей любовью, но найдёшь другую. Поймёшь. Я дура…
Дверь Калегорм всё же прикрыл. И ухо поскрёб.
Надо держать себя в руках…
— О, вы тоже проснулись? — Таська подавила зевок. — Там это… надо на ярмарку эту идти. Или не надо всё-таки? А ещё Менельтор зомби-коров сторожить взялся… чего это с ним?
— Он эльфийских кровей. А создания светлой силы… в плане окраски исключительно… так вот, они очень восприимчивы к тому, в ком есть сила тёмная.
Второе ухо тоже дёрнулось.
И зазудело.