Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 68)
— Свириденко, — поправил Семен. — Тополев — это так, мелкая задница.
— Не важно… что он давит маленький и гордый род… конечно, Говнюк отснятое попробует по-своему смонтировать, но тут уже как подать. Хрен у них выйдет… только ты меня прямо завтра проведи! И к принцессе этой…
— Проведу, — пообещал Семен. — А жениха тоже нету?
— Нету. А что?
— Ничего.
И смотрит честно-честно. Потом, правда, моргает.
— Слушай… а ты сколько детей хотела бы? Ну, потом, как замуж выйдешь?
— Да я пока вообще выходить не собираюсь. Не собиралась… но так-то двоих, наверное.
— Это хорошо… а тебе кто больше нравится? Блондины или брюнеты? И как ты к оборотням относишься?
— Ты… — Юлиана остановилась. — Ты что… ты ж не серьёзно это! Ты меня знаешь… сколько знаешь… да часу не прошло!
— Ну почему… я за тобой давно приглядываю. И коноплю ты кормила, и коровок гладила. Значит, хорошая. Хорошая, одинокая, детей хочешь. Надо брать!
Нет. Он смеётся.
Точно.
Или…
— Вообще-то за девушкой сперва ухаживают, — проворчала Юлиана, потому что надо было что-то сказать. — Гуляют там… угощают…
— Ну… — Семен поскреб голову. — Мне казалось, что ты уже нагулялась за день, но если хочешь, могу отвесть к реке там. Или вон, на старую мельницу ещё! Или по лесу…
— Не надо по лесу!
— Вот! Лучше давай домой. Отведу, покормлю, спать уложу… не бойся, к девчатам пристрою… а ты подумай.
Бред.
Бред бредовый. Но…
— Серега свою тоже в лесу отыскал, — признался Семен. — Но ты лучше!
— Чем?
— Не лысая…
На такое и ответить не сразу найдёшься.
— Послушай… — Юлиана постаралась повернуть мысли на рабочий лад. — Мне бы в сеть выйти. Узнать, что да как… есть тут сеть?
— А то! У нас и интернет есть, и прочее… на сосне, правда. Но не боись, я тебя подсажу…
Кажется, оставалось смириться и тихо порадоваться, что Юлиана не вняла мудрому совету старого охотника.
Глава 27
Где есть место древнему злу и не только
Ночь в этом доме тянулась на диво неспешно. Ведагор прямо ощущал, как проходит минута за минутой. И шелест стрелок часов слышал.
И когда эти часы начали отбивать полночь, вздрогнул.
Офелия, замершая с куском дерева, застывшая будто бы, очнулась.
— Напугала? — спросила она, склоняя голову на бок.
— Ты просто замолчала. Честно говоря, я несколько растерялся.
— А ты меня не убил, — Офелия произнесла это задумчиво. — Почему?
— Надо было?
— Ты бы мог. Ты ведь думаешь, что я одержима тьмой. А значит, уничтожить меня — благо. А ещё я не отец, я вижу, что тебя не остановил бы страх смерти. Ты его вовсе не испытываешь. Я тоже. Только по разным причинам.
— Может, свет зажечь? Или она будет против?
— Не будет. Она не такая, как все думают.
— Какая?
— Почему всё-таки ты не попытался убить меня?
Искушение было.
Когда она просто взяла и замерла на полуслове, застыла, прижав к груди осколок то ли угля, то ли сердца. И тьма в нём шелохнулась, а потом вовсе выплеснулась волной, впрочем, не тронув Ведагора, он подумал, что если теперь убить Офелию, то всё закончится.
К счастью, он давно уже научился сдерживать порывы.
— Возможно, потому что не так просто убить того, кто одержим, — он отвечал вполне искренне, поскольку глазами Офелии на него смотрело нечто иное, совсем нечеловеческого свойства. — Она бы не позволила причинить тебе вред. Да и… не думаю, что смерть вовсе для тебя возможна.
— Умный?
— Хотелось бы думать. А ещё мне интересно. Никогда не доводилось беседовать с… тьмой. У неё есть имя?
— Было.
Офелия вернула осколок на место и протянула руку.
— Идём. Здесь неудобно говорить. Но гостиная вполне ничего. Мой муж безумно боится этого дома. У нас и другой имеется, тот, в котором я пыталась жить нормально. Как люди живут. Семья там. Любовь… семья была. Отец сказал, что нужно. Я послушала. Я всегда старалась быть послушной дочерью.
— Но этого никто не ценил.
— Не надо. Не поддакивай. И не пытайся манипулировать… она чувствует. Она всегда со мной. Она уже часть меня, а я — часть её. И уйдём мы вместе.
— Куда?
— Туда, где живёт предвечная тьма… и предвечный свет. Они друг без друга не могут. Это правильно. Считаешь меня сумасшедшей?
— Пока не знаю. Но тьма часто сводит людей с ума.
— Знаю. Она предупреждала. Это как правило с теми случается, кто, как мой отец, думает, что способен её подчинить. Вы, мужчины, любите подчинять, приказывать. В вас нет гибкости. И любви тоже. Не надо.
Офелия вскинула руку.
— Не говори. Я знаю, что ты любишь свою жену, но… это ты и только её… и как надолго хватит этой любви, не думал? Ведь любая, самая большая любовь рано или поздно заканчивается.
— Звучит не слишком хорошо.
— Это правда. Она знает.
— Её кто-то… обидел?
В гостиной Офелия зажигает свечи. Их много. На столе. И на каминной полке. В серебряных трёхрогих канделябрах и просто в бутылках, в кружках. Длинные белые, новые и оплавленные остатки прежних.
— Обидел? Да… наверное… можно сказать, что и так. Её позвали. Давно-давно… позвать предвечную тьму не так просто. Самое смешное знаешь что? Тот, кто это сделал, он не знал даже, что делает. Он совсем иного желал… а ты знаешь как позвать предвечную тьму?
В дрожащем свете лицо Офелии стало будто площе.
— Тьме приносят жертвы.