Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 50)
— И будут. Паш, ну я ж не учу тебя работу работать. И ты меня не учи… мы умеем с людьми разговаривать. Убеждать там… вот и убедим, что есть разница не только в сроке, который им грозит, но и в том, где этот самый срок отбывать. Поверь, от моих предложений ещё никто не отказывался!
И улыбнулся во всю ширь. А ещё Василисе подмигнул, сволочь этакая…
— Я бы и сам справился, — буркнул Кошкин.
— Верю, — Василиса кивнула и уточнила: — Я могу идти? А то ведь девочки волноваться станут… и вообще там с вашими спецоперациями бардак полный…
— Я провожу, — Кошкин тайно показал старому приятелю кулак. — А то и вправду… никакого порядку. Если бы вы знали, до какого маразму порой доходит… вот поедешь так матушку престарелую проведать, а тебя сперва заморочить хотят, потом в рабство захватить или там на опыты. Только станешь отказываться, объяснять людям, как они неправы, так гвардия налетит и всё попортит…
— Это по-твоему объяснение? — указала Василиса на развороченный джип.
— Ну… меня матушка учила, что с людьми нужно говорить на их языке. Тогда легко будет достигнуть взаимопонимания… кстати, зачем тебе автомат?
— Хозяйство, — Василиса перекинула автомат за спину. — У меня большое… а в большом хозяйстве всё пригодится. Даже автомат… так ты идёшь?
— Разве я могу отказать женщине с автоматом?
— А Котом тебя прозвали…
— Потому что живучий очень.
И не хрен в спину ржать. Заметно же ж… очень даже заметно.
Глава 20
Повествующая о жизненных перспективах
Калегорм закрыл глаза, позволяя силе проникнуть в тело, пройти сквозь него. Он ясно слышал звон натянутых струн и музыку, одновременно ужасающую, грозную и в то же время нежную. На мгновенье она заглушила все прочие звуки.
Отрезала.
Оградила его от мира вовне. И показалось, что этого мира вовсе даже не существует. А если он и есть, то нужен ли? Важен ли? Зачем нарушать гармонию звучания реальностью, если можно остаться здесь.
Навсегда.
Калегорм заставил себя открыть глаза и сказал:
— Мне, пожалуй, придётся задержаться.
— Надолго? — уточнила Анастасия.
— Пока не знаю, но…
Калегорм прошёлся по пещере, позволив себе коснуться каждой из статуй. Он надеялся ощутить биение жизни, но нет.
К сожалению.
Или… наоборот?
Он ведь тоже думал о смерти. Много. Часто. И подолгу. Он привыкал к этой мысли или даже приучал себя, хотя теперь не мог понять, почему? И ныне сами эти мысли ему же казались донельзя странными. Противоестественными в чём-то, но… он понимал.
— Скажите, вы ведь звали её? — он остановился пред девой, в груди которой ещё металась искра. Получится? Нет? Надежду давать нельзя, но попытаться… хуже всё одно не станет. — Просили вернуться?
— Постоянно, — Маруся опиралась на руку своего избранника, и делала это просто, без лукавства и стеснения, кажется, сама не замечая, что ищет этой вот опоры. — Только она… не хочет. Как мне кажется.
— Мы рассказывали. Про то, как день прошёл. Что случилось… хорошее или не очень. Обычно про хорошее, — добавила Анастасия.
— А вы могли бы… попробовать сейчас? Только одну минуту.
Калегорм устроился на полу, скрестив ноги. Он позволил телу расслабиться, а собственной силе — раскрыться, становясь частью общего потока.
— Как-то это…
— Я могу выйти, — сказал Ива-эн. — Бер, идём… мы за дверью подождём, ладно?
— Не обязательно говорить громко, — Калегорм ощущал смущение и неловкость, которую испытывали девушки. — Вы можете подойти к ней и вовсе шептать, скажем, на ухо. Главное, чтобы она слышала
А Калегорм услышит эхо.
И…
Да, именно.
Звук голосов вплетался в общий рисунок, становясь частью его, дополняя. И рисунок этот окутывал статую, пока ещё живую, заключая в кокон собственных мечтаний.
Добавляя им жизни.
— Достаточно, — сказал Калегорм. — Вы говорили, что были изменения, когда упоминали про вашего… отца…
— Да.
— А попробуйте ещё раз, будьте любезны. Скажите что-то… что ей бы не понравилось.
Мгновение тишины.
Два мгновения.
Шепот.
— Давай я? — решается Анастасия. — Мам Люба… тут такое дело… у нас долги, и арест того и гляди наложат. А ещё захватить пытаются…
Резкая диссонирующая нота ударила по ушам.
Отлично.
— Вы могли бы сказать что-то такое, что… ей категорически не понравится.
— А Маруся решила с Офелией задружиться! — выдала Анастасия. — Представляешь? Вот прямо в гости почти зовёт…
Снова рывок.
Диссонанс. И звуки рассыпаются, вот только лишь на долю мгновенья.
— А ещё папенька наш помер, — Маруся показала сестрице кулак. — Представляешь? И после смерти достиг духовного совершенства и стал барсуком. Даже телевидение приезжало.
Сила заметалась и зависла в явной растерянности.
Но диссонанс лишь усиливался. Незначительно. Возможно, кто-то другой и не заметил бы, но Калегорм слишком много времени посвятил медитациям, чтобы упустить даже такую малость.
— Достаточно, — Калегорм открыл глаза.
Кажется, он знал, что делать.
Точнее с чего начать. А дальше — как пойдёт.
— Вы можете идти.
— А…
— А я пока тут побуду… немного.
— Зачем? — поинтересовалась Анастасия.
— Проведу медитацию, — он позволил себе прикрыть глаза. — Медитации весьма благотворно сказываются на психическом здоровье и в целом очень полезны для организма…
Главное, не мешать.
Или скорее наоборот.