Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 35)
Неплохой, наверное, человек.
А что всякую хрень снимает, так работа же ж…
— Слушай, — спохватился Бер и отвлёк Его императорское Величества от мыслей, то ли тягостный, то ли ещё каких. — Это ж по телику покажут…
— Ну… может быть.
— Она и тебя снимала.
— Ага.
— И не боишься?
— Чего?
— Что тебя по телику покажут. Это ж Р-ТВ полстраны смотрит.
— Больше, — уверенно ответил Александр. — Ты бы видел, какие у них рейтинги…
И вздохнул, явно о них и печалясь.
— Так и тебя тогда полстраны увидит. В нынешнем обличье и… узнает кто-то всенепременно. Странно, что эти не узнали.
— Не, это как раз нормально, — Александр, приложив руку к глазам, щурился и смотрел вдаль, вслед уехавшим машинам. — И если покажут, тоже никто не узнает… ну, кроме маменьки. А она привычная уже.
— Почему?
— Так… ты открой официальный портрет.
— Связи нет, — буркнул Бер.
— А… тогда я, — Александр зашёл на сайт дворца и раскрыл страницу имени себя. — Во… полгода тому снимали. Похож?
Портрет был солиден.
И император тоже.
Он стоял в пол-оборота и смотрел на подданных будто бы свысока. И читалась во взгляде мудрая мудрость и некоторое даже снисхождение к неразумным детям, коими ему случилось править. Сиял золотом парадный мундир. Сиял каменьями эфес шпаги.
В общем, всё сияло и так, что через экран слепило.
Но главное…
— Ты не похож! — Бер с ясностью осознал это. Потом посмотрел ещё раз.
На портрет.
На Императора.
И снова на портрет.
Черты лица Александра… да обыкновенные, какие-то среднестатистические и отвратно незапоминающиеся, тогда как у того, на портрете, они были словно бы жёстче.
И ярче.
— Когда… в общем, когда отца не стало, я был молод. Ещё моложе, чем сейчас. И это вызывало некоторые… сомнения. И пиарщики предложили немного портреты усовершенствовать… в общем, чтоб народ не переживал, что править будет слишком молодой император. Солидности там добавить. Как они сказали, визуально наделить весом и харизмой.
— Харизмы у тебя и так… с перебором.
— Спасибо. Вот… провели съёмки. Фото обработали, чтоб выглядел соответствующе. И выпустили в народ. Это первый момент.
— А второй?
— А второй… скажем так… своего рода особенность. Сила моя помехи даёт, такое вот размытие… у отца тоже было, но когда нервничал. А я посильнее, стало быть. И помех больше. Изучать-изучали, но сам понимаешь…
Бер понимал. Кто позволит всерьёз императора изучать.
— Пришли к выводу, что сублокальная аномалия оптического поля. Или как-то так… объяснение есть, но я его, честно, не очень понял. Но две диссертации защитили, да… главное, что снимки цифровые получаются всякий раз слегка иные. Усреднённые, что ли. После официальных фотосессий их всё равно дорабатывают. А вот неофициально щёлкнуть меня можно, но на свои портреты и себя самого я похож не буду. Кстати, плёнки вообще засвечиваются. Пробовали. Так что, кто меня знает, тот и при встрече узнает. А кто нет, то по портрету бесполезно и пытаться…
Глава 14
О сложностях личной жизни и пользе некромантов в хозяйстве да делах государственных
Софья Никитична чувствовала себя странно. С одной стороны было несколько неловко за свою несдержанность, с другой… хотелось повторить.
Уж больно прекрасно было выражение лица Тополёва.
И не только его.
С третьей снова же было неловко, но уже перед внуком и его девушкой. А что девушку Иван полагал своею, в этом сомнений не оставалось. Очень уж характерным сделалось выражение его лица.
Прям как покойного Кошкина.
И у Пашеньки, хотя тот вряд ли признается, но…
— Возвращаемся, — мрачно произнёс Тополев, поглядевши на Софью Никитичну так, будто он о чём-то догадывался. Потом он поглядел на свой перстень. На князя. На несчастного барсука, который и вправду был каким-то слишком уж большим.
Мутант, что ли?
Скорее всего. Тёмная сила в нём вполне ощущалась. Она-то и откликнулась на слабый импульс, позволив поднять барсука, не используя полностью свою.
— Конечно, — князь предложил руку. — Возвращаться надо… что творится, что творится… рептилоиды среди нас… и барсуки-оборотни достигают духовного совершенства…
Щека Тополева дёрнулась, и глаз дёрнулся, и угол рта тоже.
Нервная у него работа.
На такую никакого здоровья не хватит. Впрочем, если завязываться с тьмою, то какое может быть здоровье?
— Как вы думаете, он и вправду переродился? — поинтересовался князь с лицом пресерьёзнейшим. И Тополев тихо зарычал. Впрочем, скоренько взял себя в руки и, состроив скорбную физию, сказал:
— Боюсь, это не подвластно человеческому разуму…
— Знаете, — князь предложил руку, на которую Софья Никитична оперлась. — У меня был один знакомый… старый друг, можно сказать. Так вот, он говорил, что человеческому разуму подвластно всё, кроме человеческой дури, а уж та необъятна и безгранична, как вселенная.
Тополев явно хотел что-то ответить, но промолчал.
И молчал он до самой границы города.
А там, остановив — мог бы и к дому подвезти — произнёс:
— Как ваше самочувствие?
— В целом неплохо, — осторожно начал князь. — Но вот как эта прогулка скажется… сами понимаете, столько эмоций, столько впечатлений… думаю, Софочке стоит отдохнуть.
— И жарко, — Софочка произнесла это капризным тоном. — Сегодня на редкость неприятная погода…
— Да, есть немного…
— Знаете… тут ещё одна проблема возникла. Хотя, конечно, право слово, неудобно, но я не знаю, к кому обратиться. Вируса какого-то поймал, похоже… не я, но компьютер, может, подскажете, есть здесь кто, способный разобраться? Чтобы человек толковый, со знанием дела, с пониманием… так не охота в город ехать, право слово. А уже привык и без ноута, как без рук…
— Человека? — Тополев призадумался. — Пожалуй… будет вам человек. Конечно, своеобразный, но дело своё знает, да… сегодня пришлю.
И уехал.
— Всё-таки неприятная личность, — сказала Софья Никитична, глядя вслед машине. — А нам нужен программист?
— Не совсем, чтобы нам, но таки да… не думаю, что здесь много программистов, а случая покопаться в моём ноутбуке Тополев не упустит. Софочка…