Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 130)

— Не в том смысле, что совсем… просто решили, что я снова ушёл в лес… у меня было место, где я читал или вот обдумывал прочитанное. Ну да, пропадал на пару дней бывало. Да, на неделю. Но не на месяц же!

— Бедный, — Любима погладила.

— Потом была свадьба брата… и моя судьба предопределилась.

— Почему?

— Дело в нарядах. Когда-то моя прапрабабка создала два свадебных наряда. У неё было двое сыновей, близнецов. Среди эльфов редкое явление. Говорили, что она была родом с Севера. И владела особою силой, которую и вложила в эти платья. Что они покажут, сколь близки души жениха и невесты, сколь возможно сплести их воедино…

— Красиво звучит.

— Выглядит тоже. Когда мой брат вёл невесту к Предвечному древу, то платье её расцвело белоснежными незабудками. И все-то видели, что сердца их чисты, и что любят они друг друга. И значит, мироздание соединит их души неразрывными узами…

— А ты…

— Платье в роду сохранилось одно.

— Погоди, Маруся показывала… это оно?

— Оно.

— И значит, если расцвело… и выходит, что Иван… она и Иван… нет, он хороший мальчик, но если так вот… жаль, я про это платье не знала, — Любима нервно хихикнула. — Или хорошо… Анатолий бы его так не оставил. Оно же дорогое, да?

— Мой род заплатит любую названную цену.

— Дорогое… он бы его продал. Уговорил бы меня. Я тогда будто никого и ничего не слышала, кроме него. А когда Анатолий ушёл, это как… как будто я взяла и умерла. Разом. Знаешь, такое чувство было, что я вроде бы и дышу. И хожу. И разговариваю. Улыбаюсь вот даже. Я научилась улыбаться, а внутри пусто-пусто. Сгорело всё. И только там, в купели я снова ожила. Не так часто она звала меня, как я сама к ней стремилась. Вот и вышло, как вышло. Но денег не надо. Я, насколько поняла, с деньгами вопрос решён. Те контаркты, которые подписали девочки, их хватит, чтобы закрыть оставшиеся долги. А брать то, что принадлежит кому-то… — она чуть поёжилась и отмахнулась от стебля конопли, который попытался забраться под руку и нырнуть в горшок с молоком. — Место!

И конопля поспешно убрала побег.

Правда, недалеко.

Молоко определённо стоило допить.

— То есть, без этого наряда вы не можете жениться? — уточнила Любима.

— Формально могу. И неформально. Но… как бы… — не ему, взрослому и опытному, прожившему не один десяток лет, признаваться в суеверности. — Есть семейная легенда, которая говорит, что это платье — своего рода гарант счастливой семейной жизни. И брат вполне счастлив. И мой отец, как и его отец.

— Я поняла. А воспользоваться тем, которое надевал брат… или нельзя?

— Если бы мы были просто братьями… скажем, у отца есть младший. И он надевал платье на свою свадьбу, но мы-то близнецы. И то ли это ошибка, то ли изначально так задумано. Нарядов ведь было два. Так вот, платье считает, что я и мой брат — мы одно.

— А он уже женился.

— Именно.

— В таком случае буду рада, что вы получите свой… шанс…

— Честно говоря, я и не думал, что мне он нужен. Но у брата тоже близнецы. А я люблю племянников.

Калегорм широко зевнул и прихлопнул комара. А потом отметил, что уши не чешутся. Вот просто не чешутся. И щеки. И в целом чувствует он себя неплохо.

Даже очень хорошо себя чувствует.

Выспавшимся.

А этого… да за последние полсотни лет не случалось. И мелькнул страх, а что, если права почтенная Софья Никитична? И дело в экологии? И не в просто экологии, ведь в Предвечном лесу она не хуже, но в конкретной экологии конкретного места? И если Калегорм отсюда уедет, то не получится ли, что вернутся усталость и бессоница?

И в целом…

— Скажите… — он вдруг понял, что задавать вопрос несколько неудобно. А на него смотрят. И с ожиданием. И с надеждой какой-то, которую бы оправдать. И он бы рад оправдать, но понятия не имеет, на что Любима надеется. — А вам в хозяйство юрист не нужен?

— Юрист?

— Я неплохо знаю законодательство. И в экономических вопросах разбираюсь. Часть ваших долгов можно оспорить судебным порядком. Да практически все, заключённые в последние пять лет. Дальше я ещё не успел посмотреть документы, но очевидно, что имел место заговор с целью оказания экономического давления…

— Нужен, — Любима моргнула. — Знаете… а вот когда… потом… ну, когда Анатолия не стало… я пыталась найти себе дело. Чтобы ожить. И пользу принести хоть какую-то. Я чувствовала свою вину перед Васей. Нашла этого вот… в дом притащила. Доверилась. Обе доверились. Дуры, нет?

— Честные люди беззащитны перед чужой подлостью.

А молоко закончилось. Горбушку же хлеба утащила конопля.

— Вот… не о том… я тогда решила всё исправить хоть как-то. И начала разбираться в документах, пытаясь понять, чего же наподписывала и наразрешала. А там всё так запутано. И в итоге приходилось сосредотачиваться, чтобы понять, о чём речь. И тогда, как ни странно, я оживала. А потом поняла однажды, что когда занимаюсь всем этим… то счастлива даже. Как-то. Немного.

— Но юрист всё-таки нужен?

— Думаю, что хороший юрист везде пригодится. Просто… ты нисколько не занудный. И когда рассказываешь, то очень даже интересно…

— Да⁈

Любима кивнула. А потом сказала:

— Там… если ты спать не хочешь… костры развели. И Маруся сказала, что они всю ночь гореть будут… и если хочешь…

Она протянула руку.

— Хочу, — честно ответил Калегорм, руку принимая. — Но как же дом. За ним надо присматривать.

— Ай, он сам за собой присмотрит. Купель вон раскололась на части…

— Кстати, их можно будет продать. Редкий материал. Дорогой…

И вырученного хватит на модернизацию хозяйства. Нет, позже компенсации придут, но тут тяжбы затянутся надолго, а деньги нужны быстро.

— Вот, говорю же, не только юрист. Но я к тому, что сторожить там теперь особо и нечего. И вообще тут Петрович с Анной будут. Она сказала, что разложит свой костёр, на берегу. И что ночь хорошая, редкая. Не стоит её тратить попусту…

И Калегорм, прислушавшись, понял, что и вправду не стоит.

Сила, выплеснувшаяся в мир, кружила, манила, шептала, обещая… что? Толком-то и не понять. Но Калегорм точно знал, что свой шанс не упустит.

Надо будет только отписать, чтобы нового посла прислали.

Но это завтра.

Всё завтра… или послезавтра. Жизнь, она ведь длинная. И осознание этого факта радовало.

Эпилог

Менельтор возвышался серебряной горой по-над золотистыми коровами. В свете костров, которые развели тут же, то ли огородив ярмарку, то ли отгородившись от поля, где студёная вода смывала остатки тёмной силы, шерсть эльфийских коров сияла. Это сияние преисполняло их чувством собственного превосходства, заставляя поглядывать на всех прочих словно бы свысока. И те, кому не повезло с шерстью и размерами, смущались.

Кроме белой.

Она только фыркнула и, лёгким движением зада развалив хлипкую загородку, отошла в сторону, делая вид, что происходящее на краю поля ей совершенно вот не интересно.

Категорически даже не интересно.

А что поглядывает, так это просто, чтобы быть в курсе дел.

Александр вздохнул и сказал:

— Хорошо-то как…

И Алёнку сгрёб, раздумывая, сколько ещё осталось времени и этой вот свободы. Матушка репортаж наверняка видела. Там, если верить креативщикам — забавные ребята, с придурью — полстраны видело. А тем, кто не досмотрел, потом перескажут.

Авторски.

В общем, вот и гадай, когда матушка нагрянет к общему веселью. Если вертолёт возьмёт, то очень даже скоро. Возвращаться не то, чтобы не хотелось. Таки… дела… и империю, в отличие от кареты, на коня не оставишь, хотя Александр и не отказался бы.

— Красиво поют, — Алёнка пристроила голову на плечо. — Анна сказала, что этой ночью многие нити свяжутся. И надо будет земли дать, чтобы было где зацепиться.