Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 108)

Когда в небесах появился дракон, Афанасий едва не запнулся. Нет, оно бы, может, никто и не осудил бы, всё же огромная чёрная тварь, с которой на землю сыпался то ли пепел, то ли прах — вполне себе уважительная причина прервать пение, но…

Выработанная годами дрессировок привычка оказалась сильнее дракона.

И в ушах раздался сиплый голос наставника:

— Вам надо думать о том, что вы делаете, а не о том, что вокруг творится.

Мудрый человек.

Надо будет потом, после, приехать. Повиниться. Выслушать, само собою, что Афанасий свои способности под хвост козе спустил. Ну и чаю вместе попить.

Как раньше.

Дракон же… ну что, дракон. Если повернуться в другую сторону, то его и не видать особо. Только туман и шеренги мертвецов. А ведь такими аншлагами не всякая звезда похвастать может.

В горле першило. Да и…

— Михайлов! — чей-то рёв слева. — Тащи ракетную! И не свисти, что не взял! Давай…

— На от, — Шайбу кто-то толкнул. — Прервись, певец. Сейчас так шандарахнет, что глаза потекут.

И прав оказался. Шандарахнуло. Глаза не потекли, но уши заложило. И зазвенело так, мелко-мелко, прям как тогда. Шайба потряс головой и флягу принял.

Он, конечно, зарекался, но ведь похоже, что в последний раз пьёт. А в последний раз — грех не выпить.

— Хорош чаёк! — прочитал Шайба по губам радостное. — На травках! Супружница моя мешает.

Чай был крепок и горек, а ещё не содержал ни капли спирта. Вот как есть — чистый чай.

— Пей, пей… хорошо поёшь. Душевно так… — мужик был массивен. Фигура его успела слегка заплыть, но повадка выдавала человека сильного и к силе привычного. — Ишь ты… и ракеты эту погань не берут. А не зря поехал-то! Не зря! Прям сердцем чуял, что раз ярмарка — весело будет. Только хороводов жалко, что нету… эх, я бы поводил, чтоб с красными девками… главное, чтоб жена не узнала. Да…

Афанасий допил содержимое фляги и головой затряс.

— Далёконько держится, паскуда, — мужик сощурился и всё же пустил огненную стрелу, вот прямо с ладони. — Ишь ты… хитрозадый какой. Ничего, достанем… если надо, подтянем ещё подразделения. И устроим стенка на стенку!

В голосе его звучала искренняя, с лёгкой толикой безуминки, радость.

— А вы…

— Слушай, я чего тут торчу-то… ты при каком отделении числишься?

— Ни при каком.

— Гражданский, что ли?

Афанасий кивнул.

— А поёшь… любитель?

— Вообще-то выпускник Гнесинки, — с обидой произнёс Афанасий, хотя по лицу мужика было очевидно, что это ему ни о чём не говорит. — Профессионал.

— О! Это хорошо… служил?

— Не успел, — он поднял кривую скукоженную руку. — Авария… рука отсохла.

— М-да… ладно, рука херня, главное — яйца не отсохли. А раз тут и поешь, то у тебя на месте… короче, мне тут мозг вынесли, что надобен солист. Для представительских целей. Хор завели, сборный, от МВД, а солиста нету. Такого, чтоб прямо за душу брало, когда рот разевает… у нас ребят много приличных, но у тебя-то голосина. Кличут-то тебя как?

— Шайба.

— А по-человечески?

— Афанасий.

— Во! Главное, Афанасий, поёшь ты хорошо… вот отлично просто. Короче, думай. Можешь на контракт пойти. Деньгами не обижу. Жильё выделим. И так-то тоже…

— А могу…

— А можешь и не пойти. Тогда так призову, а потом договорюсь с вояками, поменяемся на кого… скрипачей у нас целый выводок, если так-то. Короче, договоримся…

— Я инвалид! Меня нельзя призывать.

От такого поворота Шайба несколько опешил.

— Так-то оно, конечно, нельзя… но я тут на совещании одном был. И там министр образования про инклюзию говорил, что ввести хотят. Равные возможности и всё такое… в учёбе. А мы чем хуже? Будет и у нас инклюзия. В индивидуальном порядке. Ты мне тут глаза не таращи, меня глазами не прошибёшь. Думай лучше, — сказал мужик и по плечу хлопнул. — И это… ты давай пока ещё чего выдай. Душевного… вот чтоб ребяток приободрить. А то ишь, ослабли… вот сразу видно, кто в учебке отлынивал…

Афанасий кивнул и, облизнув губы, запел слышанное когда-то:

— Ой, что-то мы засиделись, братцы…

— Во-во… засиделись… Пахоменко! Давай круг собирать. Пора эту паскуду вражескую с небес снимать!

С первым мертвецом Анна столкнулась нос к носу.

Вообще она к конопляному полю отправилась, надеясь сделать пару-тройку коротких роликов, правда, не совсем точно зная, каких именно. Всё же снимать вот так, без предварительного сценария, было сложновато. Но и на месте не сиделось.

Связь вот пропала.

Даже на сосне.

Вот вроде утром ещё была, а теперь совсем пропала. Главное, Петрович сказал, что когда восстановится — не понятно, но причин нервничать нет.

Причин-то, может, и нет… маме Анна ещё вчера отзвонилась. И утром написала, что всё в порядке. Папе, к слову, тоже… а вот бывшему, который оставил три десятка сообщений, ничего писать не стала. Ну его…

— Ну его, — сказала Анна вслух и Яшка замычал. Обиженно так, жалуясь, что его тоже не взяли. Все на войну, а он в коровнике. И главное, обида его была детской и ясной. Она читалась в выпуклых Яшкиных глазах и Анна не удержалась, погладила клочковатую шерсть. — И их тоже. Обойдёмся как-нибудь…

Где-то в кустах шелестел Степан, ещё не рискуя на глаза показываться.

Хотя… и к лучшему.

Анна теперь себя неудобно чувствовала. Он её встречать поехал, чтобы не заблудилась, а она, выходит, сбила… ну и как после этого знакомиться?

А ещё заявок на ретрит пришло втрое против ожидаемого. Юлька же утверждает, что это только начало и надо составлять расписание, чтоб до конца сентября. А там можно поставить веранду и домики зимние, и продолжать.

Главное, реклама.

В общем, думалось об этом, причём сразу вот, одновременно, как бывает — это папа утверждал — только у женщин.

Ну и мысли увлекли.

С ними Анна до поля и добралась.

А конопля волновалась. По синеве её гуляли волны, и листья шелестели, и что-то внутри, в глубине поля поскрипывало, похрустывало.

Яшка и тот вздыхать перестал. Замер, только мохнатые уши дрогнули и развернулись к лесу.

— Чего? — спросила Анна, потом оглянулась и крикнула: — Степан! Выходи давай, тут какая-то ерунда творится…

И против всякого здравого смысла — впрочем, папа был уверен, что здравый смысл с женщинами сочетается не слишком хорошо — к лесу и двинулась. Аккурат туда, где синее море подступило к нему вплотную. Конопля с неудовольствием, но пускала.

Анна до лесу и дошла.

И тогда-то с мертвецом столкнулась. Она даже не испугалась. Ну вот… наверное, привыкла, что тут всё как-то иначе, что ли. И в первое мгновенье мозг просто отметил факт: мертвец.

Одна штука.

Он стоял на опушке, какой-то тёмный и растерянный, в истлевшем доспехе и полукруглом ведёрке-шлеме, сжимая в руке копьецо. Причём был мертвец маленьким и неказистым.

— Здрасьте, — сказала Анна. — А вы тоже на войну пришли?