Екатерина Насута – Эльфийский бык 3 (страница 106)

Тьма склонила голову, и монетки на многорядном её ожерелье зазвенели.

— Меня бери, — Ведагор хотел было заступить путь. — Я старше. Сильнее…

— Нет… ты не похож. Совсем на него не похож…

— На кого?

— На него, по-моему, — ответил Береслав, отступая. — Вас… поэтому вместе похоронили? Точнее должны были. Но тела не осталось. А место — осталось. Раньше вместе часто хоронили мужа и жену… или… но ты не могла быть невольницей. Поэтому ты здесь. Точнее твое сердце. Часть. Рядом… и не под защитой. Просто оставили. Значит, он так захотел. Смотри, Вед, возле колонны не было рун. Ни ограничивающих, ни защитных, ни отворотных… вообще никаких. А они были бы… даже при том, что тьму нельзя ограничить, всё одно попытались бы. А так просто колонна. Тут же вот, видишь? Постамент слишком большой для одного… там платье лежит… столько лет, а оно… не истлело, не почернело…

— Он говорил, что любит, а убил, — Ал-Алтун прижала руки к груди, и Ведагор услышал, как громко стучит её сердце. — Разве так можно делать? Он… обещал, что мы будем вместе.

— И сдержал слово, насколько понимаю…

Береслав отступил, позволив ей подойти.

И Ведагору тоже.

Тьма… тьма наполняла пещеру. Вот она коснулась подножия камня, вот поднялась чёрными ручейками, забралась, обняла мертвеца. Она легла поверх него тёмным покрывалом.

И Ал-Алтун сделала вдох.

— Ты… ты пойдёшь со мной? — спросила она, глядя на Береслава.

— Пойду. Если так надо, чтобы ты оставила мир. Извини, ты красивая, но этот мир… он не для тебя.

— Я знаю. Ты умрёшь.

— Кто-то ведь должен… нет, Тась, почему бы и не я?

Он всё-таки вырос.

Все дети однажды вырастают, но как-то не сейчас бы. Не вовремя.

— Если она останется, то я всё равно умру. И ты тоже. Ведагор. Ванька вон и Маруся… не только они. Она ведь не остановится.

— Не остановлюсь. Это сложно, — тьма смотрит человеческими глазами.

— А так… оно, конечно, погано, что так выходит, но ничего не поделаешь. Лучше один, чем все. Элементарная арифметика.

— Я сильнее, — тихо сказал Ведагор. — И старше. И я принёс тебя сюда. Если забирать, то…

Он протянул руку, раскрыв ладонь, и тьма коснулась её. Это прикосновение отозвалось болью, напоминая, что близость ко тьме опасна всем.

— Или меня вот… — этот звонкий голос отразился от стен. — Там… светлые эльфы сказали, что тебе нужна жертва. Чтобы ты ушла. Так вот, я тоже согласен. Я, между прочим, внук Пресветлой владычицы…

Иван Кошкин и держался так, что даже Ведагор почти поверил, что он и вправду внук.

Владычицы.

Точнее он знал и верил, но вот… раньше это знание никак не увязывалось с приятелем младшего брата. Какой из него внук владычицы? Так… ещё один раздолбай.

— Какой… занятный выбор, — произнесла тьма мурлычущим голосом. — И что, отправитесь добровольно?

— Да, — просто ответил Бер.

— Да, — Ведагор подтвердил, порадовавшись, что записал-таки сообщение.

— Да, — Иван спустился, и не один. Маруся шла, держась за руку, и тоже сказала:

— Да… не знаю, какое в этом всём участие принимали мои предки, но без них тоже не обошлось. Это ведь они тебя заперли. Значит, и меня взять логично будет.

— Или меня… — встрепенулась Анастасия. — В конце концов, так справедливо…

— Тогда и меня, — Калегорм поскреб шею. — Заодно, глядишь, чесаться перестану… я, между прочим, тоже прихожусь родственником Владычице, а ещё одному из тех, кто воздвиг это место…

И тьма рассмеялась.

Смех её оглушал. Он звенел, звенел. И отзываясь на него, звенел горный хрусталь. А потом кто-то тихо сказал:

— Хватит… между прочим, ты когда-то обещала взять меня. А стоило умереть ненадолго и пожалуйста…

У Таськи ухало сердце.

Сильно так.

А когда эта бестолочь решила помереть героически, сердце тоже оборвалось. Нет, умом-то Таська распрекрасно всё понимала, и про долг, и про правильность. Но это умом. А сердце оборвалось. И захотелось сделать что-то…

Если не героическое, то хотя бы какое-нибудь.

В космы, что ли, вцепиться?

И так, чтоб всю тьму повыдирать до последнего волосочка. Тут, может, живёшь себе, живёшь, не чаешь личную жизнь наладить. И только-только она налаживаться начинает, как нате вам. Древняя тьма в дела сердечные лезет и портит всё.

Не свинство ли?

Нет уж, Таська своего не упустит… не отпустит… и помирать за благо мира, так вместе.

Правда, за место помирающего во благо образовалась некоторая конкуренция. Даже тьма, принявшая облик тощей девицы — вот будто нарочно, чтобы Таську подразнить фигурою — растерялась от обилия желающих на тот свет сходить.

Ну а потом и голос раздался.

И древний покойник восстал.

Встал?

Как правильно-то будет? Таська не знала. Главное, что вот он лежал себе тихонечко прегероическим образом, навевая мысли о вечном и былых подвигах, и вот уже сидит.

Улыбается.

А и вправду на Бера похож.

Точнее тот на него. Покойничек и подмигнул вот. И сказал так, с недовольством:

— Нехорошо, Аюшка…

И так ласково-ласково, что тьма взяла и смутилась. И окончательно стала похожей не на древнее зло, но на девицу, которую застали, смайлик другому отправляющей.

Сердечком который.

Ну или вовсе за флиртом в сети.

— Ты… ты…

— Она просто не знала, что ты не совсем умер, — вступилась за девицу Таська, здраво прикинув, что если у неё свой мужик воскрес, то на других, глядишь, посягать и не станет. — Столько лет прошло ведь…

— Ты… живой?

— Не совсем. Здесь мы все… ни живые, ни мёртвые, — а он встал и оказался не таким и высоким. Ну точно, с Бера. — Застрявшие… так уж вышло.

— Как? — не удержалась Таська и язык прикусила. Нет, ну когда она перестанет задавать глупые вопросы? Ей бы помолчать, постоять в стороночке, а то и вовсе бочком, бочком и к выходу, заодно и Бера с собой прихватить, пока в дурную голову его мысль об очередном подвиге не забрела.

А она вот любопытствует.

— Когда… я убила своего отца… я ощутила горе. Такое горе, что сердце моё треснуло.

— И тогда тьма, собранная в этом теле, начала выплёскиваться вовне…

— Я не хотела…