Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 89)
Над волосами их вьются искры. Много-много…
– Ты обещал ждать меня.
– Я ждал. А ты все не шла.
– Я потерялась…
Таська мужественно зажмурилась, понимая, что того и гляди разрыдается. Почему так? Как получилось…
– Теперь ты нашлась.
– Нашлась.
Свет пробивается сквозь веки, и не смотреть не выходит.
Таська со вздохом открывает глаза. Конечно. Они рядом. Вместе. Обнимая друг друга, переплетая свет и тьму, соединяя в нечто одно, большее.
– Нам пора. – Святогор Волотов говорит, глядя поверх головы той, с чьих волос слетают черные капли. – Мир дрожит, и очередной глупец собирается открыть врата. Пока мы здесь, они не заперты, а притворены, и хватит малости. Нужно запечатать изнутри.
– Я… – Ведагор делает шаг.
– Останешься. Жертва уже была принесена. Просто тогда не все вышло так, как задумано…
– А как? – не удержалась Таська. – Ой, извините. Я на нервах.
– Здесь и свет, и тьма не существуют сами по себе. Им нужно воплощение. А у того, кто принимает свет ли, тьму ли, есть душа. И порой случается, что она оказывается немного… не такой. – Святогор прижал к себе тонкий стан девы.
– Порой, – голос Ал-Алтун упал до шепота, – душа оказывается сильнее тьмы.
– Или света.
– И тогда все идет не по плану. Я благодарна тебе, Ведагор из огненного рода. – Ее взгляд задержался на старшем Волотове. – Вот, возьми. – Ал-Алтун зачерпнула горсть тьмы, и та, твердея в руках ее, превратилась в странное украшение, будто из опаленных монет собранное. – Подари той, кто держит твое сердце. И тогда ни одно заклятье, из тьмы сотворенное, ее не коснется…
– Спасибо. – Ведагор с поклоном принял украшение.
Ал-Алтун же на Таську посмотрела.
– И вы тоже, не побоявшиеся прийти. Извини, я просто не надеялась…
– Не верила, – с упреком произнес Святогор.
– Прости…
Тьма умеет смущаться. Или та, чья душа сумела совладать с тьмой.
– Нечего прощать…
Две подвески…
– Погоди, – Святогор перехватил руку, – нужно и от меня. – Он дунул, и половина черного металла, из которого подвески сделаны, стремительно покраснела, вспыхнула и застыла. – Так-то лучше. Ничего сложного, так, на удачу…
– И красоту.
– Здоровье…
В ладонь Таське упал змей, свернувшийся кругом. Черная от головы чешуя его светлела и обретала уже знакомый медвяно-янтарный колер, а тот снова переходил во тьму, и узоры эти жили, плыли, отчего и сам змей казался живым.
– Ах да, еще кое-что. – Святогор протянул клинок Беру. – Жаль будет, если пропадет под землей. И чую, вам еще пригодится.
– Пригодится, – согласилась Ал-Алтун. – Он все никак не успокоится.
– Мне? – Бер не решался прикоснуться к рукояти. – Точно мне? Вед… он сильнее и старше. И умнее. А мне такие вещи… что я с ними делать буду?!
– То же, что и я. Сражаться против сил тьмы.
– Вы же уходите…
– Мы – да, но Ал-Алтун не сможет забрать с собой все.
– А отец и раньше был силен. Теперь… Вы только похороните его хорошо. Так, чтобы больше не вернулся.
– Постараемся, – пообещал Береслав, и Таська мысленно к обещанию присоединилась.
Она уж точно постарается. Помер – вот и лежи себе смирно.
– Что ж, нам пора. У нас было так мало времени… – Святогор крепко держал избранницу за руку.
– Ничего. – Черные волосы Ал-Алтун расплелись, и пряди-змеи расползлись во все стороны, а следом – Таська слышала – затрещала ткань мироздания. – Теперь у нас впереди – вечность…
И это звучало совсем не страшно.
Даже завидно немного.
Глава 42,
«Иногда, когда в пропасти рождались красивые и здоровые мальчики, их забрасывали обратно в Спарту».
Когда в небесах появился дракон, Афанасий едва не запнулся. Может, и не осудил бы никто, все же огромная черная тварь, с которой на землю сыпался то ли пепел, то ли прах, – вполне уважительная причина прервать пение, но…
Выработанная годами дрессировок привычка оказалась сильнее дракона, а в ушах раздался сиплый голос наставника:
– Нужно думать о том, что вы делаете, а не о том, что вокруг творится.
Мудрый человек.
Надо будет потом, после, приехать. Повиниться. Выслушать, само собою, что Афанасий свои способности под хвост козе спустил. Ну и чаю вместе попить. Как раньше.
Дракон же… А что дракон? Если повернуться в другую сторону, его и не видать особо. Только туман и шеренги мертвецов. А ведь такими аншлагами не всякая звезда похвастать может.
В горле першило. Да и…
– Михайлов! – чей-то рев слева. – Тащи ракетную! И не свисти, что не взял! Давай…
– На вот, – Шайбу кто-то толкнул, – прервись, певец. Сейчас так шандарахнет, что глаза потекут.
И прав оказался. Шандарахнуло. Глаза не потекли, но уши заложило. И зазвенело мелко-мелко, прям как тогда. Шайба потряс головой и флягу принял.
Он, конечно, зарекался, но ведь похоже, что в последний раз пьет. А в последний раз – грех не выпить.
– Хорош чаек! – прочитал Шайба по губам радостное. – На травках! Супружница моя мешает. – Чай был крепок, горек и не содержал ни капли спирта. Как есть – чистый чай. – Пей, пей… Хорошо поешь, душевно так… – Мужик был массивен. Фигура его успела слегка заплыть, но повадки выдавали человека сильного и к силе привычного. – Ишь ты, и ракеты эту погань не берут. А не зря поехал-то! Не зря! Прям сердцем чуял, что раз ярмарка – весело будет. Жалко только, что хороводов нету. Эх, я бы поводил, чтоб с красными девками… главное, чтоб жена не узнала. Да… – Афанасий допил содержимое фляги и головой затряс. – Далеконько держится, паскуда. – Мужик сощурился и все же пустил огненную стрелу прямо с ладони. – Ишь, хитрозадый какой. Ничего, достанем… Если надо, подтянем еще подразделения. И устроим стенка на стенку!
В голосе его звучала радость, искренняя, с легкой толикой безуминки.
– А вы…
– Слушай, я чего тут торчу-то… ты при каком отделении числишься?
– Ни при каком.
– Гражданский, что ли? – Афанасий кивнул. – А поешь… любитель?
– Вообще-то выпускник Гнесинки, – с обидой произнес Афанасий, хотя по лицу мужика было видно, что это ему ни о чем не говорит. – Профессионал.
– О! Это хорошо. Служил?
– Не успел, – он поднял кривую скукоженную руку, – авария…
– М-да… Ладно, рука херня, главное, яйца не отсохли. А раз тут и поешь, то у тебя на месте. Короче, мне тут мозг вынесли, что солист надобен. Для представительских целей. Хор завели сборный, от МВД, а солиста нету. Такого, чтоб прям за душу брало, когда рот разевает. У нас ребят много приличных, но у тебя-то голосина. Кличут тебя как?