Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 55)
– Ты того… не зашиблась? – обеспокоенно поинтересовалась тьма. – Эй, ты живая?
Юлиана скрестила руки на груди и попыталась дышать не очень активно. На случай, если медведь рядом. Опытный охотник, с которым она познакомилась, когда делала репортаж про чупакабру, настоятельно рекомендовал обделаться. Так и говорил, что запах дерьма любого медведя отпугнет. А потому, если встреча состоялась, не надо себя сдерживать. Но…
Обделываться как-то… неудобно, что ли. И перед медведем в том числе.
Меж тем Юлиану попытались поднять, даже вытащить, потому что упала она в какую-то ямину, в которой, похоже, и застряла. Главное, тащили однозначно не лапы.
– А вы… – Юлиана ожила, когда голова ее пришла в соприкосновение то ли с корнем, то ли с камнем, – вы человек?
– Ага… наполовину. Да не боись ты! Я людьми не питаюсь. Просто не сообразил, что ты не из нашенских, и не перекинулся сразу.
– А р-рычал?
– Ну… это от неожиданности. Я с детства громких звуков боюсь. А уж когда прям на ухо орут… Медведь, между прочим, зверь пугливый, у него даже болезнь со страху может приключиться.
– К-какая?
– Душевная, – совершенно серьезно ответил парень.
Бред какой. Или… Сказанное парнем постепенно доходило.
– Оборотень? – робко поинтересовалась Юлиана и, вцепившись в чью-то мускулистую руку, попыталась сесть. – Ты оборотень?
– Ага.
– А я – Юлиана.
– Семен. – Ее аккуратно потащили из ямы. – Ты извини, я не хотел пугать… просто погулять пошел. Нервы… У нас такое творится, страх просто! А я с детства переживательным был. Еще братец женится, наверное. Даже два! А я как?
– Как?
В голове мелькнула мысль взять интервью. Потом вторая, что если Семен и вправду людей не ест, то кому это интервью будет интересно? Народу людоедов подавай. Кошмары. Загадки загадочные.
Парень загадочным не выглядел. Обычный. Или нет, здоровый какой! Юлиана хорошо если до подбородка дотянется. И плечи широкие.
Остальное видно плохо. И то странно, что она хотя бы очертания разглядела.
– Вот и я не знаю, – проворчал Семен, отряхивая мусор с костюма Юлианы. – Как тебя в это дерьмо угораздило вляпаться-то? Я не про сейчас, я в целом. Вроде ж нормальная, если сблизи-то.
Это польстило.
– Обыкновенно. Поступило редакционное задание. Приходится порой вот… То русалок в болотах искать, то леших ловить. А тут кровавые ритуалы. Знаешь, какой рейтинг у передач про кровавые ритуалы? – Она стащила туфлю со сломанным каблуком.
– Врет он все.
– Это понятно. Заказуха чистой воды.
– И ты взялась?
– А что делать? – Юлиане стало стыдно. Слегка. Потому что неслегка она разучилась стыдиться уже давно, когда поняла, что в этой жизни сама по себе. – Откажешься – уволят.
– Ну и пускай.
– Пускай. А жить на что, квартиру снимать… Думаешь, репортеры сильно кому-то нужны? Или я этот бред клепаю из любви к искусству? – Она потрясла головой, пытаясь избавиться от хвои в волосах. Кроме игл в них была еще, кажется, паутина. Если повезет, без пауков. – Чтобы в нормальное место взяли, нужны или связи, или имя… вот и делала. Мораль читать станешь?
– Не-а. Не умею.
– Ты извини, но… может, ты меня из леса выведешь? У меня там оператор где-то, если не уехали. Блин, а ведь могли же. Если Говнюк позвонил, точно могли…
– И тебя бросили? – удивился Семен.
– А то сильно я там нужна! Отснятое-то у оператора. Уже на месте и нарезку сделают, и остальное… – Юлиана закусила губу.
А ведь могут так порезать, что ее самой не останется. Заменят новенькой, которая с Говнюком шуры-муры крутит. Не такая принципиальная оказалась, как Юлиана. А Говнюк отказа не забыл, сделал вид, что все понимает и ничего личного, только наверх двигались все, кроме Юлианы. И, если б не рейтинги программ, давно б ее вовсе с места подвинул.
– Да ладно, новое отснимешь. – Семен понял проблему по-своему.
– Чем?
– Так телефоном. – Он протянул смартфон Юлианы, который она, оказывается, обронила. – Или вон у Аньки Степкиной есть. Она блог ведет. Про коноплю. Что-то там хитрое бабское.
– Спасибо. – От этой странной заботы ком к горлу подкатил.
– Идем? Так-то тут недалеко. Ты кругами бегала. Я еще подумал зачем? Потом подумал, может, снимаешь чего… мешаться не стал. Просто приглядывал, а то ж лес, мало ли чего. Идти-то можешь?
– Могу.
– Я ж репортеров живых и не видел никогда. Но сегодня смешно было, да…
Кому и смешно.
Лес закончился как-то вдруг. Вот был, а вот опушка, причем знакомая, несмотря на темень. Вон поле конопли, дорога и… никого.
Выходит, уехали. Даже искать не стали. Или поискали и… Криворученко точно стал бы искать, он не сволочь, но если кто позвонил… Или не ему, а водителю, старому приятелю Говнюка… И все знают, что нагадить способен и сам. Мог приказать. А Криворученко человек неплохой, но слабый и глубокий пофигист. И выходит, что Юлиану просто взяли и бросили?
Хотя на что она надеялась? Давно надо было самой все бросить.
Мысль эта появлялась с завидною регулярностью, и порой Юлиана даже думала ее будто бы всерьез, потому что достали эти бред и треш, и Говнюк, и вообще… но куда ей идти? Кассиром? Она бы и пошла. Вон, когда училась, и официанткой подрабатывала, и полы мыла – не переломилась. Только платят кассирам гроши. На съем не хватит, разве что на окраине…
А дальше что? Домой вернуться – не вариант. Там ей рады не будут. Нет, принять примут, потому что такое почтенное семейство не может проявить жестокость в отношении оступившейся дочери, – матушка в последний раз так и заявила. И добавила, что место найдется, у сестер вон дети пошли, которых нянчить надо.
И хозяйство большое. И вообще работы невпроворот. Да и жениха подыщут. Вдовца какого в годах, чтоб не сильно побрезговал падшею девкой.
Тогда-то, на вдовце в годах, мыслишка о возвращении и померла. А теперь вот…
Наверное, совокупный стресс сказался или еще что, потому что ее вдруг накрыло осознанием собственной ненужности, лишности в этом большом и жестоком мире. И никчемности. Беспомощности. А еще бестолковости.
Юлиана шмыгнула носом, отчаянно пытаясь сдержать слезы, потому что дала себе слово не плакать. И держала ведь, долго держала. А теперь разревелась.
– Ты это чего? Ушиблась? Напугалась? – Семен принялся ощупывать. – Где болит? Что болит?
– Н-ничего… п-просто нервы…
– Нервы? – Семен выдохнул. – Так-то да… Слушай, давай я тебя к нам заберу? Скрипачка есть, блогерша тоже. Вона и журналистка будет!
– Н-не б-будет… т-точно уволят… репортаж п-пропал!
– Да будет тебе репортаж! Хочешь, с девчонками поговорю? Водяницами? Ты ж русалок искала, так почти то же самое! Или вона, к Петровичу если подойти, он тебе экскурсию проведет. Они там пулеметные вышки ставят с приятелем своим. Тот с доярами приехал…
Семен взял за руку и потащил куда-то, а Юлиана и пошла.
– К-какими д-доярами? – Слезы катились, но голова пыталась осознать услышанное.
– Боевыми… Так что теперь ставят вышки, чтоб силос сторожить. И от наемников отбиваться, а то полезли вон…
– Наемники?
– Ага… Свириденко, поганец, не угомонится. И Тополев с ним. Но ничего… И конопля у нас хорошая, если с нею дружить. Вон, выставка завтра еще будет! Сельскохозяйственная! Сделай репортаж про выставку! И про коровок наших! – Ну да, кажется, ей только и останется, что о сельхозвыставках рассказывать. Нет, коровы чудесные, но как-то оно… – А! Тут Аленка… это сестра моя… она говорит, что древнее зло пробуждается! Если про выставку не хочешь, про него сделай!
– Древнее зло? – Слезы сами собою высохли. – Какое?
– Древнее же, – снисходительно сказал Семен. – Восстанет из мертвых или еще чего, не знаю. Но раз Аленка сказала, то точно пробуждается…
– Древнее зло – это аргумент. – Юлиана вцепилась в руку Семена.
Он вроде бы сбегать не собирался, но вдруг? Что ей делать посреди поля одной.
– А то. Не хочешь про зло, так вон тоже найдется, у кого эту… интервью взять.