Екатерина Насута – Эльфийский апокалипсис (страница 36)
– Ага.
Из-за этого «ага» хотелось треснуть ему по голове.
– Здоровая я, – мрачно добавила Василиса и, стоя на одной ноге, попыталась натянуть на другую ботинок.
И естественно, под той, на которую опиралась, что-то хрустнуло, и Василиса начала заваливаться. Упасть не позволили.
– Слушай, – задумчиво произнес парень, подняв ботинки и сунув в руки. – Я могу, конечно, и на руках…
– Не надо!
– Но неудобно как-то. И видно хуже. Ты это… медведей боишься?
Смена темы была странною, но Василиса моргнула и храбро ответила:
– Нет.
Потому что и вправду не боялась. Чего их бояться, миленькие, пушистенькие, особенно которые панды. Те вообще прелесть, Василиса их в зоосаде видела. Ну и других, не панд, тоже. Один так мячик гонял, смешно было.
– Вот и ладно… А что за ярмарка-то? Ну если не секрет.
– Да какой секрет… – начала было Василиса, потом опомнилась, что кое-какие обстоятельства являются не то что секретом, но представляют собой ту самую государственную тайну, разглашение которой влечет за собой срок. – Просто… пригласили… поручили. Нашей компании. Я в компании работаю! Пиаром занимаемся, проектами всякими, рекламой. Ну и ивенты устраиваем.
– Чего?
– Мероприятия. – Василиса пошевелила ногой, та шевелилась, но как-то нехотя.
Блин, а ведь смеркается. Точнее, смерклось почти, и ее наверняка хватились уже.
Она вытащила телефон, но…
– Тут связи нет, – сказал Серега.
– Мне начинать бояться?
– Чего?
– Не знаю… Темный лес, я одна беззащитная. И ты. Ты не маньяк? – В груди запоздало шевельнулось нехорошее предчувствие.
– Не-а, зуб даю! – Он улыбнулся во всю ширину упомянутых зубов, явив их, белые, ровные и какие-то очень крупные. – Тут маньяки не водятся. Медведи только.
– Ну… медведи ладно.
Телефон едва светился. Батарея почти села. А позвонить надо…
– Связи нет, – повторил Серега. – Точнее, есть, но местами и слабая. А с чего тут ярмарку затеяли?
– В Конюхах?
– На поле этом… Кто его вам показал?
– Городское начальство. – Василиса потрясла телефон, но палочек не прибавилось. Проклятье! А ведь была же, на поле точно была. Если нет, то… как можно в современном мире без связи? – Мне надо идти. Меня, наверное, ищут.
– Ага, – подтвердил Серега, – ходили туточки, орали как оглашенные. Разбудили.
И зевнул широко-широко.
Его, стало быть, разбудили, а Василису нет? Хотя чему удивляться. Была у нее особенность: порой засыпала так крепко, что ни будильник, ни иные шумы не способны были пробиться сквозь этот сон. И вот снова.
– Мне надо идти, – повторила она и ботинки к груди прижала.
Хорошие. Фирменные. Повышенной износостойкости. И дорогие, но теперь какие-то тяжелые и неудобные. И промокли вот.
Но идти надо.
– Да куда ты пойдешь, болезная, – сказал Серега.
– Я не болезная, – Василиса возмутилась.
– Хорошо, не болезная, – согласился, – просто лысая…
– Именно что просто. – В конце концов, какое им всем дело до ее прически?
– А на кой? – поинтересовался Серега и пояснил, хотя и так понятно: – В смысле, зачем ты лысая?
– Я так самовыражаюсь!
Серега хмыкнул.
– Ну как надоест самовыражаться, скажи. У нас тут есть специалист один, такую косу отрастит, что все обзавидуются.
– Да не хочу я, чтобы мне завидовали! – Серега приподнял бровь. – Меня все устраивает. Я вообще выступаю против стереотипов женской внешности. И считаю, что она не главное. И волосы тоже. И чего я вообще тут перед тобой распинаюсь? Мне домой пора. Давно! Так ты проводишь? К полю хотя бы.
Василиса очень надеялась, что строительство не замерло, и на поле кроме свежевозведенной сцены обнаружатся люди. Лучше бы знакомые. А еще лучше Кешка с Емелей. Пусть ворчать станут и даже наорут, но…
Главное выбраться.
– Так ты… – В лесу как-то очень быстро темнело, она уже с трудом различала лицо Сереги. – Проводишь? Пожалуйста…
Потому что сама она точно не выберется. Днем, может, дорогу и нашла бы, а теперь, когда вокруг едва видно, ни за что.
Он вздохнул и сказал:
– Только не ори. Я людей не ем.
Чего?
Прежде чем Василиса успела осознать сказанное, фигура Сереги поплыла, а на его месте возник медведь.
Боится ли Василиса медведей? Сейчас она ответила бы совсем иначе. А не заорала лишь потому, что и дышать-то как забыла. Огромный зверь нависал над нею.
– Э-э… – выдавила Василиса и зачем-то протянула руку. Может, желая проверить, существует ли зверь на самом деле, может, просто от ужаса мозг перемкнуло. Пальцы коснулись жесткой шерсти и влажного носа. Растопыренную пятерню опалило горячим дыханием, а потом и язык медвежий скользнул по ладони. Жесткий какой… – Э-это в-вы? – уточнила, слегка заикаясь. – В-вы оборотень…
Медведь кивнул и сел.
Вот… вот на четвереньках он был еще вменяемых размеров. А когда нависал… Василиса терпеть не могла, когда над нею кто-то нависал. Она бы попятилась, но сзади было дерево. И темный лес.
Так, надо успокоиться. В конце концов, оборотни – тоже люди. И нужно проявить толерантность. Или показать? Или что там с нею делают-то, с толерантностью?
Медведь не нападал, и Василиса успокаивалась.
Подумаешь, медведь… Звери, они, может, куда вменяемей некоторых клиентов, если так-то. Просто надо отнестись к ним с пониманием. У всех есть недостатки. Сама Василиса, например, конфеты в тумбочке у кровати хранит. И даже ест их иногда. На ночь. А Серега – медведь. Бывает.
Мысли успокоили, и Василиса даже погладила медведя.
– Теперь вы меня выведете отсюда? – Тот, проворчав что-то неразборчивое, растянулся на земле. – Что? Серьезно? Я верхом только на пони ездила. В детстве.
Медведь покачал головой.
А Василисе вспомнилась бабушка, выдыхавшая горький дым прямо в кружевные занавески, маменькой для облагораживания жилища принесенные. И высказывание ее, что, мол, в жизни много интересного помимо занавесок. И надо пробовать, искать… пока вожжа из-под хвоста не выпала.
Любопытно, катание на медведе подойдет под бабушкины критерии «интересности»?
– Вы извините, если вдруг больно сделаю, – Василиса вцепилась в жесткую шерсть, – я постараюсь аккуратненько…
Медведь поднялся, и она, пискнув, распласталась на широченной, куда больше любимого Кешкой дивана, который он в офис прикупил, спине. И обняла.
Лежать на медведе было тепло и мягко. Хорошо лежать.