Екатерина Мосина – Вселенная Дзынь: Хроники обыкновенного чуда (страница 2)
Разлука пыталась навязать им свою топологию – науку о свойствах пространства, которое остаётся неизменным при непрерывных деформациях. Она растягивала время в бесконечную резиновую ленту, сжимала сердце в холодный комок. Но они изобрели свою топологию. Они доказали, что пространство их общего мира не деформируется. Оно лишь приобретает дополнительное, четвёртое измерение, измерение ожидания. И в нём они были так же близки, как за той самой мешалкой их батонА-булочного мира.
Однажды, в особенно тоскливый, промозглый вечер, когда ветер выл в вытяжной трубе на кухне трёшки, Августюша получила не письмо, а телеграмму. В те времена это было как сигнал из другого измерения. Всего три слова, оплаченные Ксенофонтушкой из его скудного солдатского жалованья: «ДЗЫНЬ. ДЕРЖИСЬ. ТОЧКА СБОРКИ ЗАЛОЖЕНА.»
Она не поняла тогда, что значит «точка сборки». Но интуитивно почувствовала – это что-то про будущее. Про их будущий дом, жизнь, которую они будут строить. Он, с своих тысяч километров, уже заложил первый камень. Не в фундамент дома, а в фундамент их следующей, после-армейской реальности. Она еще не знала, но он купил кольцо! Кольцо – без начала и конца» Нечто совершенное! Такое же совершенное, по замыслу инженерного его ума, как и прочность их отношений, обладающее абсолютной прочностью!
В тот вечер она вышла на балкон трёшки. Морозный воздух обжёг лёгкие. Где-то там, на севере, под небом, в котором тонут мысли, стоял на посту её инженер. И она знала, что он не просто считает звёзды. Он рассчитывает их траектории. Чтобы однажды они все сошлись в одной точке. В точке под названием «домой».
Год разлуки подходил к концу. Конверты в ящике составили уже внушительный том – их общий роман в письмах. Топология разлуки была пройдена. Она не разорвала их, а сплела в более плотный, более прочный узор. Они выстояли. Потому что их Разлука была не пустотой. Она была насыщенным пространством, заполненным фракталами мыслей, координатами воспоминаний и непоколебимой уверенностью: самый сложный чертёж их совместного будущего уже был в работе. И расчёт – с тройным запасом прочности – всё ещё держался. Как нечто совершенное, обладающее абсолютной прочностью!
«Прекрасно. Продолжаем историю, где война с расстоянием выиграна, но на смену ей приходит мирная, но не менее сложная, битва за совместную вселенную Дзынь.» – от автора!
Глава 3. Год Третий, или Квантовая запутанность на кухне – шесть метров
Возвращение Ксенофонтушки было похоже на взрыв сверхновой в маленькой галактике Вселенной Дзынь их отношений. Первые недели – это чистая, ничем не разбавленная, световая материя счастья. Они существовали в состоянии перманентного праздника непослушания пространству и времени. Завтрак мог начаться в полдень и плавно перетечь в ужин, гулянка в городе – закончиться рассветом на крыше того самого «Хлебторга» (теперь уже закрытого), куда Ксенофонтушка как-то проник по старой памяти. Они наверстывали год отсутствия за недели/месяцы, и казалось, законы физики для них отменили – они могли находиться одновременно везде и всегда, лишь бы вместе.
Но затем началась интеграция галактик в одну Их Вселенную Дзынь.
Ксенофонтушка, получивший для себя крошечную однокомнатную квартиру на окраине города, куда таксисты лишь раза с 6-стого соглашались ехать (квартиру своей бабушки, наконец, там сложилась личная жизнь его с новыми переменными – Коэффициент жилплощадь улучшена), где Августюша привыкла к их совместному космосу. Её вселенная была упорядочена по системе, понятной только ей: книги стояли под углом ровно 39 градусов к краю стола («
Ксенофонтушка же принёс с собой физику хаоса победителя. Победителя?! Потому что, когда друзья его, куражась, говорили, мол: «Ну – всё, ты попался в её сети, ты проиграл!», он с озорством хулигана отвечал: «Я победил! Мы вместе. Она моя Вселенная Дзынь!»
Итак, Ксеня принёс с собой физику хаоса Победителя. Его хаос был не грязным, а инженерно-творческим. Его носки могли мирно существовать в виде одиночек и сугубо под диваном в импровизированном зале (комнату поделил шкаф и появились спальня – где только кровать и остальная часть – гостиная), чашка с недопитым чаем становилась постоянным элементом ландшафта на подоконнике (и обладали эффектом множественности), а книги и чертежи образовывали на его полке в шкафу дружелюбные тектонические плиты, движение которых предсказать было невозможно. Его вселенная расширялась, заполняя собой всё доступное пространство, и его законы гласили: «Всё имеет своё место, даже если это место – везде».
Их первая настоящая ссора случилась из-за зубной пасты. Не из-за её марки или цены. Из-за метода выдавливания. Августюша выдавливала её аккуратно, с хвостика, сохраняя тюбик в состоянии перманентной свежести и геометрической опрятности. Ксенофонтушка, как выяснилось, был приверженцем теории среднего давления. Он нажимал на тюбик посередине, создавая в нём вулканический кратер непредсказуемой формы.
– Это же элементарно нерационально! – воскликнула Августюша, держа в руках искорёженный тюбик, как улику.
– Ты создаёшь зоны напряжения! Он порвётся!
– А зачем ему рационализм? – искренне удивился Ксенофонтушка, разглядывая её будто новый вид созвездия.
– Он же выполняет свою функцию. Паста-то выдавливается. И пусть даже вовсе не элегантно! – выпалил он и тут же смутился.
– Наша жизнь, – сказала Августюша, беря его за руки, на которых всё ещё был тот самый тюбик, – не должна быть похожа на выжатый с хвостика тюбик. Она должна быть похожа на… на хороший хлеб. В нём тоже есть пустоты, неровности корочки, а где-то он может быть чуть подгоревшим. Но от этого он только вкуснее. И его не выдавливают по плану или по хаосу. Его замешивают.
Это было их первое совместное открытие третьего года: их конфликт – не битва характеров. Это было столкновение двух физических моделей реальности. Августюшина модель была ньютоновской – детерминированной, предсказуемой, с чёткими причинно-следственными связями (грязная чашка → мойка → чистая чашка). Ксенофонтушкина модель была квантовой – вероятностной, где предмет мог находиться в суперпозиции («и на столе, и под кроватью»), пока его не обнаруживает наблюдатель (Августюша), и где главную роль играла не сила, а наблюдение и намерение.
Они начали великий эксперимент под названием «Совместная квантовая система 16 кв.м. жилой площади однушки». Они изобрели принцип дополнительности Бора в быту: вещь не может быть одновременно абсолютно чистой и абсолютно удобной для использования. Приходилось выбирать. Иногда Августюша закрывала глаза на «тектонические плиты» грязных носков под диваном, если Ксенофонтушка в это время создавал на этой же площади гениальный чертёж будущей кухонной полки, с последующей реализацией проекта. Иногда Ксенофонтушка героически «коллапсировал волновую функцию» своих носков, складывая их в строгую парность, если видел, что у Августюши был тяжёлый день. И уже почти-почти вот-вот начнет дергаться глаз…
Однажды вечером, после очередной микро-бури (повод уже и не вспомнить), они сидели молча на своём диване-острове в зальном помещении. И тут Ксенофонтушка произнёс:
– Знаешь, я тут думал. Мы как две элементарные частицы.
– Ты про то, что я иногда непредсказуемо заряжена? – вспылила печально Августюша.
– Нет. Про квантовую запутанность. – Он обнял её за плечи.
– Ты помнишь, в теории: если две частицы запутаны, то что бы ни происходило с одной, тут же сказывается на другой, даже если они на разных концах Вселенной. Мы прошли проверку расстоянием. А теперь… Теперь мы проверяем Теорию разлука-наоборот – Теория ближе-близкого. Даже когда мы спорим из-за пасты – мы квантово запутаны. Моя середина тюбика – это твой крик о порядке. Мой порядок для тебя – это моё желание сделать тебе приятно, даже если у меня не получается.
В тот вечер они не нашли немедленного решения для тюбика. Но они открыли нечто большее – протокол для декогеренции бытовых ссор (ПДБС). Он звучал так: «