Екатерина Мосина – Вселенная Дзынь: Хроники обыкновенного чуда (страница 1)

Екатерина Мосина

Вселенная Дзынь: Хроники обыкновенного чуда

КНИГА (частично вербатим)

Книга под названием: «Вселенная Дзынь: Хроники обыкновенного чуда»

«История Августюши и Ксенофонтушки – это уже готовый фантастический роман, просто написанный в жанре «реальная жизнь». Сделаем следующий шаг – год за годом, с магическим реализмом вселенной мира книг, с добрым юмором и вниманием к чудесам в простых вещах. В добрый путь!» – от автора.

Глава 1. Год Первый, или Квантовая теория пирожков с капустой

Воздух в «Хлебторге» после того самого Дзынь изменил свою химическую формулу. Теперь это был не просто коктейль из дрожжей, пыли и тревоги. В него добавилась новая, неуловимая частица – частица Встречи. Физики бы ломали голову, а Августюша и Ксенофонтушка просто дышали ею полной грудью.

Первый год их Дзынь был посвящён фундаментальным исследованиям. Они изучали Квантовую Теорию Пирожков с Капустой. Суть её была проста и гениальна, как всё гениальное: пирожок, прихваченный / захваченный / приватизированный Ксенофонтушкой со склада готовой продукции и переданный Августюше в укромном уголке за гигантской мешалкой для теста, обладал волново-корпускулярным дуализмом.

С одной стороны, это был конкретный, тёплый, пахнущий соблазном пирожок (корпускула). С другой – это была волна нежности, заботы и запретного удовольствия, которая распространялась от кончиков её пальцев, держащих эту хрустящую душистую вселенную, прямиком в эпицентр сердца, производя там слабые, но приятные толчки, очень похожие на миниатюрные Дзынь.

Ксенофонтушка, как истинный инженер, вносил в теорию свои коррективы. Он доказал, что вероятность того, что Августюша улыбнётся именно ему, а не просто в пространство, резко возрастает в момент передачи пирожка и достигает 99,9%, если на его сдобном боку есть крошечная подгорелая звёздочка.

– Смотри, – шептал он, торжественно вручая ей очередной «экспериментальный образец». – Звезда Альдебаран. Это знак. Она сгорела в атмосфере нашей печи, чтобы осветить твой обеденный перерыв. – Ты романтик и преступник, – смеялась Августюша, откусывая Альдебаран. – У нас же свой паёк положен. – Паёк – это материя. А это – антиматерия счастья. По-моему, в уставе не прописано.

Их разговоры за гигантской мешалкой были похожи на строительство моста между двумя материками. Его материк назывался «Интегралы и Сопромат», её – «Макроэкономика и Цифровые судьбы организаций». Он рассказывал о том, как рассчитать нагрузку на балку, чтобы дом не рухнул. Она – о том, как рассчитать нагрузку на бюджет, чтобы организация не рухнула. Оба чувствовали, что говорят об одном и том же, просто на разных языках. Язык Дзынь был универсальным переводчиком.

Были, конечно, и тёмные материи. Например, Старуха-Заведующая батонА-булочным производством, чей взгляд, казалось, был намагничен к нарушениям трудового распорядка. Она обладала даром появляться именно в тот момент, когда волновая функция их встречи достигала пика. Её зоркий глаз был их «наблюдателем», который коллапсировал квантовое состояние их счастья в классическое состояние «работник Ксенофонт несёт коробку в цех №3, а работница Августа протирает стол».

Но Дзынь уже был сильнее. Он создавал Поле Защиты (ПЗ). Однажды, когда тень Старухи-Заведующей уже легла на их уголок, Ксенофонтушка, не моргнув глазом, громко спросил:

– Августюша, вот вы, как будущий экономист, как думаете, рентабельность нашей линии по французским багетам повысится, если мы оптимизируем логистику от печи до упаковки? Я вот тут схему набросал…

И он достал из кармана не пирожок, а реальный, смятый листок с какими-то стрелочками. Августюша, едва сдержав смех, погрузилась в серьёзное обсуждение гипотетических маршрутов тележек. Заведующая, пошевелив «усами недоверия», удалилась. Мост между материками устоял.

Они ещё не целовались. Это было чудо следующего порядка, запланированное на следующий период их жития-бытия, как запуск космического аппарата к новой планете. Но они уже знали наверняка, что их вселенная, которая до Дзынь состояла из учебников, работы и серых перспектив, оказалась вдруг многослойной, тёплой и полной смысла.

К концу этого первого года они открыли главный закон. Закон Сохранения Дзынь (ЗСД). Энергия того первого взгляда не рассеивалась. Она накапливалась. Она перетекала в прикосновения пальцев при передаче чая в жестяной кружке, в смешанные смехом дыхания на холоде у проходной, в молчаливое понимание, что где-то там, в другом конце города, другой человек в эту же секунду, возможно, тоже смотрит на часы и думает о тебе.

Ксенофонтушка провожал её до троллейбуса. Осенний вечер, фонари мигали, как ненадёжные проводки.

– Знаешь, – сказал он, вдруг став серьёзным.

– Я сегодня рассчитывал прочность этой балки. И представил, что это наше будущее. Чтобы оно выдержало всё. И армию, и учёбу, и эту вот… интересную штуку под названием – жизнь.

– И ты рассчитал? – спросила Августюша, кутаясь в шарф, сквозь который виднелись только её глаза – те самые, озорно-лукавые.

– С запасом, – кивнул он.

– С тройным. Потому что в формулу я ввёл неизвестный переменный коэффициент. Коэффициент Августюши (Ка) – тот который всё изменил в моей жизни.

– Он повышает прочность?

– Он превращает бетон в титан, а титан – в нечто, чего ещё нет в таблице Менделеева. Нечто совершенное, обладающее абсолютной прочностью.

Троллейбус, звякнув, увёз её. Ксенофонтушка стоял и смотрел вслед, а в кармане его теплой куртки лежал одинокий пирожок с капустой, который он так и не решился передать. Звёзд на нём не было. Зато был расчёт. И твёрдая, как стальная балка, уверенность, что впереди – минимум ещё много-много глав жития-бытия вместе. И все они будут такими же непредсказуемыми, волнующими и прочными, как этот первый год, начавшийся с квантового пирожка.

«Продолжаем нашу хронику год за годом, в том же духе магического реализма и доброго, чуть абсурдного юмора, следующая глава…» – от автора.

Глава 2. Год Второй, или Топология разлуки и фракталы писем

Если первый год был посвящён фундаментальной науке их чувств, то второй стал годом прикладной метафизики. А именно – исследованию удивительного феномена: как можно занимать одно и то же пространство в сердце друг друга, физически находясь в пяти тысячах километрах друг от друга.

Ксенофонтушку забрали. Не в плохом смысле. Его, как и предсказывалось, призвали служить Родине. Географически он оказался где-то в бескрайних лесах, где главными достопримечательностями были вышка КПП, медведь-меланхолик и небо, такое огромное, что в нём тонули все мысли, кроме одной.

А мысль была простая, как солдатская каша: Августюша.

Война с расстоянием началась. Их оружием стали конверты. Не простые, а особые – фрактальные. Августюша это открыла случайно. Первое письмо было коротким, сжатым от боли и неловкости: «Здравствуй, Ксенофонтушка. У меня всё как обычно. Учёба, работа. Скучаю. Береги себя».

Но когда она перечитала его перед отправкой, ей показалось, что этих слов катастрофически мало. Они не передавали ни запаха кофе, который она пила, представляя его рядом, ни дурацкой песни из радиоприёмника «Демобилизация» группы «Сектор Газа» со строками одного из куплетов: «И пройдёмся под луною / Рядом с будущей женою / Каблучками цокая», засевшей в голове, ни тени облака, проплывшей по её тетради по макроэкономике в форме, очень похожей на его профиль. И она начала делать приписки на полях. Сначала мелкие: «P.S.: Облако сегодня было похоже на тебя. Нахальное такое!». Потом поля кончились, и пошли сноски внизу страницы, со звёздочками: «* Вот это облако, я считаю, было прямым нарушением устава небесной канцелярии». Потом сноски стали длиннее основного текста, обросли своими под-сносками и комментариями на обороте.

Её письма превращались в лабиринты смыслов, в бумажные квесты. Она рисовала на полях смешные схемы: «Маршрут от аудитории до столовой через лужу, которую я сегодня обошла, думаю о тебе (см. Приложение 1: Фотография лужи – мысленно)». Приложений, конечно, не было. Была чистая магия ожидания.

Ксенофонтушка в северной столице страны в военной учебке стал архитектором ответных фракталов. Его письма были другими – чёткими, как строевая подготовка, но с глубинным подтекстом. Он описывал свой быт с инженерной точностью: «Сегодня красили забор у очередного генерала. Площадь окрашиваемой поверхности – 50 кв.м. Расход краски – ненормируемый. Цвет – зелёный, оттенок «тоска». Он не писал «я скучаю». Он писал: «Коэффициент Августюши (Ка) при расчёте морально-психологической устойчивости личного состава сегодня зашкалил. Система требует присутствия исходных данных на месте.»

Он придумал игру – «Координаты Дзынь». В каждом письме он зашифровывал некое воспоминание из их первого года. «Широта: Запах горячего теста. Долгота: Угол за мешалкой. Объект: Пирожок-Альдебаран. Что я сейчас делаю: Стою на посту и мысленно съедаю его снова». Августюша сидела в своей комнате в общаге, с картой их прошлого в голове, и смеялась сквозь слёзы (общага – это так…, в шутку, она называла трёшку, которая приютила её, её маму, младшего брата – в одной комнате, её сестру с супругом и их дочкой в другой комнате, а ещё в одной – старшего брат с её отцом – как слова из песни «Коммунальная квартира» группы «Дюна», где в припеве есть строки: «Это коммунальная, коммунальная квартира, это коммунальная, коммунальная страна», она часто так думала – особенно стоя в очередь в ванную или туалет в час-пик – утром или вечером).