Екатерина Мосина – Правильно желайте – желаньям свойственно сбываться! (страница 2)
Это и было то самое «сбывшееся». Не история о двух избранных, обреченных на вечные страдания ради своей страсти. А история о двух взрослых, немолодых уже людях, у которых за плечами – багаж ошибок, опыт потерь, море родительской любви (когда они сами уже родители) и тихая, зрелая радость от того, что они нашли друг друга.
Однажды, на таком сборище, когда все уже наелись, дети уснули в соседней комнате, а взрослые разговаривали негромко, сестра Тани подняла бокал (с вишневым компотом, потому что он её самый любимый компот, что готовит её сестра просто идеально).
– Знаешь, Ицик, – сказала он, и все притихли.
– Наша Танька… она у нас всегда была каменной стеной. Для всех. Мы на неё, как на фундамент, опирались. А ты… – она сделала паузу, подбирая слова.
– Ты не стену к нашей стене пристроил. Ты ей, нашей стене, наконец-то комфортное кресло подставил. Чтобы она тоже могла присесть и отдохнуть. Спасибо тебе за это.
В комнате воцарилась трогательная, чуть смущенная тишина. Ицик только кивнул, сжав руку Танюши под столом так, как будто держал самое хрупкое и драгоценное сокровище. А Таня поймала взгляд своей мамы, которая, забыв на минуту о своих вечных баталиях с отцом, смотрела на них с непривычным, тихим пониманием и… одобрением.
Истинная любовь, о которой она мечтала, оказалась не водоворотом, а глубокой, спокойной рекой. В неё впадали ручейки их прошлого – её большая семья, его дети и внуки, её Лукерья. И вместе они текли теперь куда-то вперед, к новым берегам, которые были не страшными, а удивительно уютными.
И каждый вечер, когда Ицик ставил чайник, а Лукерья (удачно выйдя замуж за красивого, здоровенного, военного – своего человека) принесла уже свою доченьку к бабушке Тане, Таня иногда брала в руки ту самую потрепанную книгу о Тристане и Изольде. Она больше не искала в ней идеал. Она с легкой, доброй улыбкой закрывала её и ставила на дальнюю полку. Ей больше не нужны были трагические легенды. У неё теперь была своя, живая, немного смешная (потому что с собаками, внуками и вечными пирогами) и бесконечно трогательная сказка наяву. Которая началась не с любовного напитка, а со случайной встречи в бане, и продолжалась каждым новым утром, каждым совместным чаепитием и каждой тихой улыбкой, полной понимания. Это и было самое настоящее, самое долгожданное чудо.
И вот здесь, в конце этой главы, начинается сказка-быль. Не та, что пишется в старинных фолиантах с золочёными буквами, а та, что тихо живёт в самой сердцевине бытия.
Истинная любовь – она не «приходит». Она всегда была. Она – фундамент мироздания, закон тяготения душ. Она – не эмоция, не страсть, не порыв. Это состояние мира с собой и другим. Это безусловное признание: «Ты есть. И этого достаточно».
Она не требует подвигов. Она сама – подвиг тишины. Она – в том, чтобы видеть человека не через призму своих ожиданий, а сквозь чистый воздух принятия. Так видят горы на рассвете – не желая их изменить, а просто благоговея перед фактом их существования.
Ицик и Таня нашли не друг друга. Они нашли ту точку внутри самих себя, где живёт эта безусловность. И оттуда, из этой тихой внутренней вселенной, они стали излучать свет на всё вокруг – на Лукерью, на её шумную семью, на его взрослых детей, на внуков. Любовь перестала быть их личным достоянием. Она стала атмосферой, в которой дышали все, кто был рядом.
Это и есть самая древняя и самая новая сказка. О том, что два зрелых человека, носившие до встречи свои миры как ношу, вдруг сложили эти миры рядом – и получилась не гора, а цветущая долина. Они не искали друг в друге недостающие части. Они были целыми. И от этого целого, соприкасаясь, рождалось нечто третье – пространство, где можно просто быть. Без страха, без требований, без необходимости соответствовать легендам.
Их любовь стала тем самым терновым вареньем – с кислинкой прошлого опыта, но сваренным вместе, а значит – сладким в своей глубинной, зрелой правде. Это была любовь не вопреки, а благодаря. Благодаря прожитым годам, ошибкам, потерям и найденным детям. Она была настолько безусловной, что даже не называла себя громко. Она просто была. Как воздух. Как свет из окна на полу. Как тихий стук двух сердец, наконец-то нашедших общий, неспешный ритм.
И если вглядеться, то их история – и есть та самая, самая-самая любовь. Та, о которой не кричат с балконов. Та, что молча сидит рядом на диване, держит за руку и знает – без слов, без клятв, без всяких «если» и «но» – что это навсегда. Потому что «навсегда» – это не срок. Это качество присутствия. Здесь и сейчас. В Старый Новый год и во все последующие дни. В вечности обыкновенного чаепития. В безусловном даре простого пирожного, оставленного на пороге. В этом – вся магия. В этом – вся сказка.
Глава 1. Первый совместный отпуск на море
Лето пришло незаметно – жаркое, щедрое, наполненное запахом скошенной травы и спелых ягод. Ицик предложил провести отпуск всей семьёй на море, сняв домик на всех. Идея была встречена с восторгом: дети Ицика с внуками, Таня с Лукерьей, вся её большая родня – все согласились с радостью.
Подготовка к отъезду напоминала сборы в экспедицию:
Лукерья упаковывала купальники, книжки и коллекцию морских камешков, которые собирала с Ициком прошлым летом у реки. (Ну, а что и камням нужен отпуск!?)
Старший брат Тани грузил в машину не только продукты, но и целую коллекцию удочек – «на всякий случай».
Сестра везла огромный контейнер с домашним мороженым – фирменным, с вишней и сыром.
Младший брат умудрился пристроить в багажник надувной бассейн для малышей и волейбольную сетку. Детей-то много и всех надо развлекать, иначе они станут развлекаться сами, а этого нельзя допустить. Такую банду детей – просто необходимо возглавить, чтобы не случился беспощадный и всепоглощающий размах игр без взрослых…
Домик на море на всех, встретил их солнечными бликами на вымытых окнах и ароматом старых яблонь. Ицик, осмотревшись, тут же взялся за дело:
починил скрипучее крыльцо;
наладил капающий кран;
соорудил из старых досок удобные скамейки вокруг мангала.
Домик, который они сняли, был похож на старый, добрый корабль, пришвартованный к берегу, только вместо парусов у него были раскидистые яблони, а вместо команды – шумная, разношерстная ватага, в которой смешались гены, характеры и привычки трёх разных семей.
После того как стих шум от разгрузки машин, напоминающей высадку десанта, настал момент «вечернего примирения с пространством». Собаки старшего брата, поначалу ошалевшие от обилия новых запахов, наконец выбрали по кустику, обозначили территорию и улеглись на террасе, образовав живой меховой барьер.
Ицик же чувствовал себя в своей стихии. Его руки будто сами искали, что подправить, чтобы жизнь окружающих стала чуть комфортнее. Он не просто чинил кран или стругал скамейку – он создавал уют, который, казалось, исходил из него самого.
– Дядя Ицик, ты волшебник? – спросила младшая дочь младшего брата Тани, наблюдая, как он в два счета превратил корявую доску в удобную спинку для стула.
– Нет, дорогая, – усмехнулся он, вытирая пот со лба. – Я просто не люблю, когда вещи страдают от небрежности. Как и люди.
Лукерья задумалась, уставившись на стружку, завивавшуюся у его ног кудрявыми, пахнущими древесиной локонами. А Ицик отложил рубанок и присел рядом на каменную плиту, позволяя себе небольшую передышку. Ветер шелестел в листьях тех самых яблонь-парусов. Его глаза, обычно такие внимательные и сосредоточенные, смягчились, устремившись куда-то вдаль, будто он видел не забор соседа, а самую суть вещей.
– Смотри, – сказал он тихо, не столько ей, сколько миру вокруг. – Всё, что мы видим, о чём заботимся или мимо чего проходим – всё живое. Не так, как мы или собаки, конечно. Но у всего есть своя природа, своя правда. И своя боль.
Он помолчал, собирая мысли, как собирал только что разрозненные доски в целое.
– Ты спросила про небрежность. Это очень глубокое слово. Это не просто забыл помыть чашку или не подклеил книжку. Небрежность – это нежелание видеть эту самую правду вещи. Или человека.
– Вот эта доска, – он провёл рукой по гладкой, уже обработанной поверхности.
– Её природа – быть прямой, крепкой, служить опорой. Когда её бросили сырой, кривой, она страдала. От сырости её коробило, ей было неудобно самой себе. Я не сделал из неё трон. Я просто вернул её к её собственной правде. Убрал лишнее. Дал возможность стать тем, чем она и должна быть – красивой и полезной частью целого. В этом весь фокус или фикус, как говорится. В этом – внимание. В этом всё волшебство мира. Куда и как направлено твоё внимание и есть куда направлена твоя сила, как говорится в фильме-саге «Звездные воины»: «…да, пребудет с тобой сила!» и «…сила, она повсюду!».
Он поднял взгляд на дом, где в окнах уже зажигались огни, и слышались обрывки смеха, звяканье посуды, лай собаки.
– Люди – почти такие же. У каждого из нас есть своя природа, своя форма, заложенная внутри. Кривая она или прямая – это не так важно. Важно – видишь ли ты её. Признаёшь ли её право на существование. Или ты наступаешь на неё своим невниманием, требуешь, чтобы она была другой, удобной тебе, и злишься, когда она сопротивляется, коробится от боли.