Екатерина Мордвинцева – Волчья ягода (страница 48)
— Ты говорила, что у меня красивые слайды, — рассмеялась я.
— И это тоже.
Я ждала, что Вадим поздравит меня. Может, напишет смс, может, зайдёт после пар. Но он молчал. На занятиях на следующий день он был, как обычно, холоден и отстранён. Не смотрел в мою сторону, не вызывал к доске.
После пары я задержалась, подошла к его столу.
— Ты не поздравил меня, — сказала я.
— С чем? — спросил он, не поднимая головы.
— С победой на конкурсе.
— Ах да. Конкурс. — Он поднял глаза. — Ты не сказала мне, что участвуешь.
— Я хотела сделать это сама. Без твоей помощи.
— Без моей помощи или без моего участия?
— Какая разница?
— Разница в том, что ты могла попросить меня помочь с подготовкой. Я в этом разбираюсь, я мог бы дать полезные советы.
— Я справилась без твоих советов, — ответила я, чувствуя, как закипает злость. — И заняла первое место.
— Первое место в университетском конкурсе — это не Нобелевская премия, — отрезал он.
Я ушам своим не поверила.
— Ты что, обиделся?
— Я не обиделся, — слишком быстро ответил он.
— Обиделся. — Теперь я была уверена. — Ты обиделся, что я попросила помощи у кого-то другого? Или что я вообще никого не просила, а сделала всё сама?
Он встал.
— Дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что ты могла обратиться ко мне. Это было бы... естественно.
— Вадим, — я подошла ближе. — Ты ревнуешь меня к самой себе.
— Я не ревную.
— Ревнуешь. И это мило.
Он зло посмотрел на меня, но в его глазах я видела не холод, а смущение.
— Хочешь отпраздновать? — спросила я. — Сходим в кафе.
Он помолчал.
— В какое?
— В обычное. Человеческое.
Он вздохнул.
— Хорошо. Сегодня вечером.
Кафе, которое я выбрала, находилось на окраине города, в старом районе с деревянными домами и тихими улицами. Оно называлось «Старая мельница» — уютное местечко с камином, плетёными креслами и запахом свежезаваренного кофе.
Мы сели у окна. За стеклом темнело, падал первый снег — крупные хлопья, пушистые, белые.
— Ты замёрзла? — спросил Вадим, заметив, что я потираю руки.
— Немного.
Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Пиджак был тёплым, пах им — лесом, дождём, чем-то неуловимо родным.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Мы заказали кофе и пирожные. Я — тарталетку с ягодами, он — чизкейк. Некоторое время сидели молча, глядя на снег.
— Расскажи о своём детстве, — попросила я.
— Зачем?
— Затем, что я хочу знать тебя не как хранителя и не как оборотня. Как человека.
Он помолчал.
— Я родился в семье обычных людей. Отец — инженер, мать — учительница. В детстве я не отличался от других мальчишек: бегал, прыгал, играл в футбол.
Я слушала, боясь перебить.
— В шестнадцать лет меня укусил оборотень. Не случайно — меня выбрали. Я был сильным, здоровым, с хорошей генетикой. Стая решила, что я подхожу для обращения.
— Тебя не спросили?
— Нет. Обращение — это принудительный ритуал. Тебя ловят, связывают, вводят яд. Если выживаешь — становишься оборотнем. Если нет — умираешь.
У меня перехватило дыхание.
— Это... это же ужасно.
— Это наша реальность. — Он смотрел в окно, но я видела, как напряглись его плечи. — Некоторые стаи до сих пор практикуют принудительное обращение. Особенно если им нужны солдаты.
— Ты стал солдатом?
— Я стал хранителем. Это был единственный способ не превратиться в монстра — взять под контроль свою сущность и посвятить себя защите.
— А твои родители? Они знают?
— Знают. Я рассказал им, когда мне исполнилось восемнадцать. Мать плакала, отец молчал. Потом они... не выдержали. Слишком много для обычных людей. Я ушёл из дома, чтобы их не пугать.
— Ты их не видел?
— Видел. Иногда. Но наши отношения стали... формальными. Они не могут принять то, кем я стал. Я их не виню.
Он замолчал. Я видела, как его пальцы сжимают кружку с кофе, как побелели костяшки.
— Вадим, — тихо сказала я.
Он поднял голову. Его глаза были влажными — почти на грани слёз.
— Ты не чудовище, — сказала я. — Ты не выбирал эту судьбу. Но ты сделал из неё что-то хорошее. Ты защищаешь людей. Ты защитил меня.
— А если бы я тебя не защитил? Если бы я стал таким, как Руслан?
— Но ты не стал. И не станешь.
Он покачал головой.