Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 59)
Мы бежали по коридорам замка — я в ночной сорочке, босиком, с распущенными волосами, он — с мечом, бледный, сосредоточенный. Вокруг нас шептали тени — они были на стенах, на полу, на потолке. Они тянулись к нам, хватали за ноги, за волосы, за подол ночной рубашки, но Николас отмахивался от них мечом, и тени с визгом отступали.
— В подземелье! — крикнул он. — Там защита! Старая магия! Они не пройдут!
— Откуда ты знаешь? — крикнула я в ответ.
— Я знаю свой дом! — рявкнул он.
Мы вбежали в подземелье — то самое, куда он запрещал мне ходить. Теперь я понимала почему. Здесь было безопасно. Стены были покрыты рунами — теми самыми, что я видела в восточной башне. Они горели алым, отталкивая тьму, которая клубилась за порогом.
Николас захлопнул дверь.
— Стой здесь, — сказал он. — Не выходи. Что бы ни случилось — не выходи.
— А ты? — спросила я.
— Я должен защищать замок.
— Один?
— Со мной стража.
— Их убьют!
— Знаю, — сказал он. — Но это их работа.
Он посмотрел на меня.
В его глазах не было пустоты. Была решимость. И страх. И любовь — та самая, которую он не смел называть вслух.
— Если я не вернусь… — начал он.
— Вернись, — перебила я. — Иначе я сама приду за тобой и убью.
Он усмехнулся.
— Хорошая ты жена, Азалия. Даже в смерти шутишь.
— Я не шучу, — сказала я.
Он вышел.
Дверь за ним захлопнулась.
Руны вспыхнули ярче.
Тени завыли снаружи — тоскливо, голодно, безнадёжно.
А я осталась одна в подземелье, среди древней магии и собственного страха.
Я стояла у двери и слушала.
Сначала были крики — стража, слуги, кто-то ещё. Потом — звон мечей. Потом — тишина. Короткая, звенящая, полная ужаса. А потом — шаги. Тяжёлые, неровные, знакомые.
Николас.
Он вернулся.
Я открыла дверь.
Он стоял на пороге — весь в крови, с разодранной рубашкой, с мечом, который светился алым. За его спиной клубились тени — они не решались войти в подземелье, но ждали, скалились, шептали.
— Ты ранен, — сказала я.
— Пустяки, — ответил он. — Царапины.
— Ты весь в крови.
— Это не моя, — сказал он. — В основном.
Он вошёл в подземелье.
Я закрыла дверь.
Руны вспыхнули — и погасли.
Сразу все.
От двери до самого дальнего угла.
— Что происходит? — спросила я.
— Они сильнее, чем я думал, — сказал Николас. — Проклятие… оно проснулось по-настоящему. Может быть, из-за того, что мы… что ты…
— Что я?
— Что ты не ненавидишь меня, — сказал он. — И не любишь. Ты в середине. А проклятие не выносит середины. Оно требует выбора.
Он опустился на пол — прямо там, у двери, прислонившись спиной к холодному камню.
— Я устал, — сказал он. — Не проклятие. Я. Оно даёт мне силы, но забирает жизнь. Каждый удар мечом, каждая секунда битвы — это минуты моей жизни.
— Тогда зачем ты сражался? — спросила я.
— За тебя, — ответил он. — Всегда за тебя.
Я села рядом.
Не боялась. Не думала. Просто села — потому что он был рядом, и это было единственное, что имело значение.
— Что теперь? — спросила я.
— Теперь будем ждать, — сказал он. — До утра. Утром тени уходят. Они не выносят света.
— А если не уйдут?
— Тогда я выведу тебя через тайный ход, — сказал он. — Ты будешь в безопасности.
— А ты?
— Я останусь. Это мой долг.
— Долг перед кем?
— Перед родом, — сказал он. — Перед проклятием. Перед тобой.
— Ты идиот, — сказала я.
— Знаю.
Мы сидели в темноте.
Дверь дрожала — тени пытались пробиться, но старые камни держали их.
— Николас, — позвала я.
— Да?
— Ты правда думаешь, что мы сможем… что проклятие можно снять? Не ненавистью, не любовью, а… просто тем, что мы есть?