Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 49)

— Что?

— То, что ты говоришь. Это игра? Ты репетировал эти слова перед зеркалом?

Он помолчал.

— Я не играю, Азалия. Я никогда не играл с тобой.

— Тогда почему ты не сказал мне правду с самого начала? Почему не сказал, что любишь? Почему прятал за молчанием и правилами?

— Потому что боялся, — ответил он. — Боялся, что ты не поверишь. Или поверишь — и возненавидишь меня за эту любовь. Или, что хуже, пожалеешь. Жалость хуже ненависти. Ненависть можно пережить. Жалость — убивает.

Я встала с кровати.

Подошла к двери.

Прижалась лбом к дереву.

— Я нашла твой дневник, — сказала я. — Он упал. Я не крала.

Молчание.

— Я знаю, — сказал он.

— Ты знал, что он упадёт?

— Нет. Я знал, что ты не крала. Ты не из тех, кто крадёт.

— Я из тех, кто читает чужие дневники, — сказала я.

— Я знал, что ты прочитаешь, — ответил он. — Поэтому и писал правду.

— Ты хотел, чтобы я прочитала?

— Я хотел, чтобы ты знала, — сказал он. — Не важно, как. Важно — чтобы знала. Потому что если умру, не сказав, — это будет моя последняя ошибка.

Я открыла дверь.

Он стоял на пороге — огромный, уставший, с седыми висками и синими глазами, в которых не было пустоты. Только усталость. И боль. И надежда.

— Я прочитала, — сказала я. — «Она прекрасна, когда злится». Это обо мне?

— О тебе.

— Я не прекрасна, когда злюсь. Я страшна.

— Ты прекрасна всегда, — сказал он. — Даже когда пытаешься меня убить.

— Я не пыталась тебя убить. Я просто…

— Наливала вино, — закончил он за меня. — Я знаю. Я помню. Я всё помню.

— И ты не злишься?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты передумала, — сказал он. — Потому что осталась. Потому что ухаживала за мной. Потому что сейчас — стоишь здесь, в двух шагах от меня, красная от смущения, и не знаешь, что сказать.

— Я не краснею.

— Краснеешь, — улыбнулся он. — И это прекрасно.

— Перестань говорить, что я прекрасна, — сказала я. — Это сбивает меня с толку.

— Хорошо, — кивнул он. — Ты уродлива. Тебе идёт.

Я не сдержала улыбки.

— Ты идиот, Николас Бейвуд.

— Твои слова — лучшая музыка, — ответил он.

—

Мы сидели в гостиной до полуночи.

Я — в кресле у камина. Он — на диване напротив. Между нами был столик с остывшим чаем и пустой тарелкой из-под печенья.

Я рассказала ему, что прочитала в дневнике. Всё. Каждую строчку.

— Ты пишешь красиво, — сказала я. — Для солдата.

— Я не только солдат, — ответил он. — Я ещё граф, управляющий, дипломат и иногда — поэт. Плохой, но поэт.

— Ты не плохой, — возразила я. — Ты искренний. Это важнее.

Он посмотрел на меня.

— Ты тоже искренняя, — сказал он. — Даже когда пытаешься врать. У тебя не получается.

— У меня получается, — обиделась я. — Я обманула отца, когда сказала, что не боюсь замужества. Я обманула мать, когда сказала, что рада этому браку. Я обманула слуг, когда сказала, что ты мне безразличен.

— А меня ты обманула? — спросил он.

Я замолчала.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не пыталась.

— Это и есть главное, — сказал он. — Если не пытаешься — значит, не обманываешь.

—

Я вернулась в свою спальню за полночь.

Дневник всё ещё лежал под подушкой — там, где я его спрятала. Я достала его, открыла на последней странице и перечитала ту фразу, которая застряла в голове как заноза.

«Проклятие требует ненависти. Я не могу её дать. Она прекрасна, когда злится. Грешно ли любить ту, кого убьёшь?»

Я смотрела на эти слова и думала.

Он не хотел моей ненависти. Не только потому, что она не сняла бы проклятие — потому что она была бы ложью. Он не мог ненавидеть меня, даже когда я хотела его убить. Даже когда я насылала шипы на его вещи. Даже когда флиртовала с другими мужчинами.

Он любил меня.

Несмотря ни на что.

А я?

Я не знала, что чувствую. Симпатию? Благодарность? Жалость? Желание защитить? Или что-то большее — то, что я боялась назвать своими именами?

— Это актёрство, — прошептала я.

Но голос мой дрожал.

Замок молчал.

Тени на стенах замерли.