Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 37)

О чём? О нём.

О Николасе.

О том, что он сейчас делает на границе. Проверяет гарнизоны, говорит с солдатами, смотрит на карты своим холодным, всё замечающим взглядом. Думает ли он обо мне? Скучает ли? Или проклятие отвлекает его, шепчет что-то на ухо, напоминает, что дома его ждёт очередная жена, которая, возможно, умрёт, как и предыдущие.

— Зачем ты женился на мне, Николас? — прошептала я в стекло. — Зачем ты привёз меня сюда, если знал, чем это кончится?

Стекло не ответило.

Только моё отражение — уставшее, бледное, с кругами под глазами — смотрело на меня с немым вопросом.

— Ты не должна о нём думать, — сказала я себе. — Ты должна радоваться. Свобода. Три дня. Используй их.

Использовать было нечего.

Я спустилась в большой зал, прошлась по нему — тридцать шагов в длину, двадцать в ширину. Посмотрела на волчьи шкуры — они стали привычными, почти родными. Обвела пальцем герб Бейвудов — синий щит, серебряный волк, под ним — девиз на древнем языке: «Lupus non timet» — «Волк не боится».

Врёшь, девиз. Волк боялся. Волк боялся всего — проклятия, смерти, одиночества. Просто умел это скрывать.

Как и его хозяин.

На втором этаже, в коридоре, ведущем в западное крыло, я наткнулась на дверь, которую раньше не замечала. Маленькую, низкую, обитую тёмным железом. Не заперто.

Я толкнула её.

За дверью оказалась комната. Маленькая, круглая, без окон. В центре комнаты — каменный пол, на котором кто-то нарисовал мелом круг. А в круге — что-то тёмное, похожее на высохшую лужу. Кровь.

Я отшатнулась.

— Это комната Изабель, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

Агнес. Та самая старуха из башни, хранительница тайн. Она стояла в дверях, сгорбленная, в чёрном платье, с лицом, изрезанным морщинами.

— Что она здесь делала? — спросила я.

— Готовилась к смерти, — сказала Агнес. — Она знала, что умрёт. Только не знала, когда. И каждый день она приходила сюда, рисовала круг и смотрела в пол.

— Зачем?

— Чтобы привыкнуть, — сказала Агнес. — Чтобы не бояться последнего взгляда.

Я вышла из комнаты.

Захлопнула дверь.

— Зачем ты привела меня сюда? — спросила я.

— Ты сама пришла, дитя, — ответила Агнес. — Я только наблюдала.

— Ты всегда наблюдаешь?

— Всегда, — кивнула она. — Это моя работа. Смотреть. Запоминать. Помнить.

— И что ты запомнила обо мне?

Агнес посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Что ты боишься, — сказала она. — Но не признаёшься в этом даже себе. Что ты злишься на Николаса за то, что он не такой, каким ты хотела бы его видеть. Что ты скучаешь по нему, хотя не хочешь в этом признаваться.

— Я не скучаю, — отрезала я.

— Конечно, — усмехнулась Агнес. — Конечно, не скучаешь. Поэтому ты ходишь по замку, как привязанная, и ищешь его следы в каждой комнате, в каждом коридоре, в каждом предмете.

Я хотела возразить.

Не могла.

Потому что она была права.

Я искала его следы. В библиотеке — книги, которые он читал в детстве. В часовне — свечи, которые он зажигал в память о матери. В этой комнате — кровь Изабель, которую он не мог смыть, как ни старался.

Я искала его.

Потому что без него замок был не просто серым. Он был пустым.

— Уходи, Агнес, — сказала я устало.

Она кивнула.

— Помни, дитя: скука — это не отсутствие занятий. Это отсутствие того, кто делает жизнь значимой.

Она ушла.

Я осталась одна в коридоре с закрытой дверью, за которой когда-то готовилась к смерти женщина, носившая то же кольцо, что и я.

—

На третий день скука стала невыносимой.

Я проснулась с мыслью: «Если я не сделаю что-то прямо сейчас, я сойду с ума».

Я переоделась, спустилась в большой зал, села на своё обычное место. Позавтракала — машинально, не чувствуя вкуса. Попила чай — горький, как всегда.

На столике у моей тарелки лежала записка.

Маленький клочок пергамента, сложенный вчетверо, с сургучной печатью. Герб Бейвудов. Синий воск, серебряный волк.

Я развернула.

Почерк был твёрдым, размашистым, мужским. Буквы — острые, как лезвия.

«Азалия.

Если будет скучно — сожгите западный ковёр в малой гостиной. Там скрыт фантом, который вас позабавит.

Н.»

Я перечитала записку три раза.

— Что за глупости? — пробормотала я.

Сжечь ковёр? Фантом? При чём здесь развлечения?

Я хотела бросить записку в камин — она явно была шуткой, глупой и нелепой. Но что-то остановило меня. Любопытство. Или скука, которая стала моей второй натурой.

— Ладно, — сказала я. — Посмотрим.

Я взяла свечу со стола и пошла в малую гостиную.

Малая гостиная находилась на первом этаже, рядом с большим залом. Это была маленькая, уютная комната — если, конечно, в этом замке могло быть что-то уютное. Камин, два кресла, маленький столик, несколько картин на стенах. И ковёр.

Западный ковёр.

Я никогда не обращала на него внимания. Обычный, тканый, с выцветшим узором. Он лежал перед камином, потрёпанный, местами протёртый до дыр.

— Сжечь его? — спросила я у самой себя. — Сумасшествие.