Екатерина Мордвинцева – Месть. Холодное блюдо любви (страница 24)
— Он не знал, что я его полюблю.
— Он надеялся.
Я посмотрела на портрет Элеоноры.
На её пустые глаза.
На её расколотое кольцо.
— Если я посмотрю в глаза тени, я тоже умру?
— Если ты посмотришь, когда не готова — да, — сказала Агнес. — Но если ты посмотришь, когда полюбишь и будешь любима… тень может отпустить тебя.
— Отпустить?
— Ты не умрёшь. И проклятие исчезнет. И тень уйдёт. Искать другое тело. Другую семью. Другую боль.
Я сжала кулаки.
— А если я не полюблю?
Агнес посмотрела на меня долгим, печальным взглядом.
— Тогда ты умрёшь. Так же, как Элеонора. Или как Изабель. Или как ещё сотня женщин до них, чьи имена никто не помнит.
— Почему вы мне это говорите?
— Потому что я устала, — сказала Агнес. — Я стерегу эту башню сорок лет. Сорок лет я смотрю, как женщины приходят и уходят. Как они умирают. Как плачет Николас, когда никто не видит. Я хочу, чтобы это кончилось. Кончилось по-настоящему. С любовью. С победой.
Она взяла меня за руку.
Её пальцы были холодными, как лёд.
— Полюби его, Азалия, — прошептала она. — Полюби, или освободи его. Но не оставляй так. Не оставляй умирать в одиночестве.
Я хотела сказать, что не могу полюбить по приказу.
Хотела сказать, что я не кукла, которой можно приказать чувствовать.
Но слова застряли в горле.
Потому что я смотрела на портрет Элеоноры.
На её расколотое кольцо.
На слово «прости», написанное кровью.
И думала о Николасе.
О его седых волосах.
О его дрожащих руках.
О его голосе, когда он сказал: «Я не хочу вашей смерти, Азалия».
Он не хотел моей смерти.
Он хотел моей жизни.
И любви.
Пусть даже купленной ценой страха.
Я выдернула руку из пальцев Агнес.
— Спасибо, — сказала я. — За правду. За предупреждение. Но я буду решать сама.
— Конечно, дитя, — кивнула Агнес. — Только ты и можешь решать. Никто другой.
Я повернулась и пошла прочь.
Из комнаты с портретом.
Из подземелья.
Из башни.
Я шла быстро, не оглядываясь, и ступени под моими ногами скользили, и стены дышали рунами, и где-то в глубине башни кто-то плакал.
Женщина.
Моргана.
Или Элеонора.
Или я сама.
Я выскочила из башни, как из огня.
Дверь за мной захлопнулась сама собой. Замки щёлкнули — три раза, громко, окончательно.
Я стояла во внутреннем дворе, дрожа, задыхаясь, сжимая в кулаке фонарь, который почти погас.
Небо было серым.
Дождь моросил.
Николас стоял в десяти шагах от меня.
С мокрыми волосами, прилипшими к лицу. С глазами, в которых не было пустоты — одна боль.
— Ты была там, — сказал он. Не спросил. Утвердил.
— Была, — ответила я.
— Видела её?
— Элеонору? Да.
— И Агнес?
— И её.
Он сделал шаг ко мне.
Ещё один.
Теперь мы стояли так близко, что я чувствовала запах его одежды — промокшей шерсти, дыма, чего-то горького.
— Что ты решила? — спросил он.
Я смотрела на него.
На его седые виски.
На его мокрое лицо.
На его дрожащие губы.