Екатерина Мордвинцева – Как профукать праздник. Любовь в больничной палате (страница 41)

Мы пошли домой, держась за руки, и я знала, что этот разговор навсегда останется со мной. Как напоминание о том, что любовь сильнее страха. Что правда сильнее секретов. Что мы сильнее, чем кажемся.

Дома он сделал чай с имбирём, как обещал. Мы сидели на кухне, пили из больших кружек, и я чувствовала, как тепло возвращается в замёрзшие пальцы.

— Кристина, — сказал он, когда мы допили чай.

— Да?

— Ты простила меня? За то, что не сказал о жене?

— Не за что прощать, — я покачала головой. — Я понимаю, почему ты молчал. Я бы, наверное, тоже не сказала. Сразу.

— Я должен был, — он вздохнул. — Я знал, что рано или поздно ты узнаешь. Думал, что смогу сказать сам. Но всё откладывал, боялся.

— Не бойся больше, — я взяла его за руку. — Я здесь. Я не уйду.

— И я не уйду, — он поцеловал мои пальцы. — Обещаю.

Мы сидели на кухне, смотрели, как за окном темнеет, и я чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Не исчезает, нет. Но становится тише.

— Что будет дальше? — спросила я.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Но я хочу, чтобы ты была рядом. Что бы ни случилось.

— Я буду рядом, — я улыбнулась. — Обещаю.

Он обнял меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как его руки согревают меня, как его дыхание смешивается с моим.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Я больше не боюсь.

— Правда?

— Правда, — я открыла глаза и посмотрела на него. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, найдут ли самолёт. Не знаю, вернутся ли они. Но я знаю, что я не одна. И что я справлюсь.

— Справишься, — он улыбнулся. — Ты сильная.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Просто у меня есть ты.

Он поцеловал меня, и в этом поцелуе было всё: и боль, и надежда, и обещание. Обещание, что мы справимся. Что мы будем вместе. Что любовь сильнее страха.

А за окном падал снег, и город затихал, и я знала, что этот вечер навсегда останется в моей памяти. Как вечер, когда я перестала бояться.

Глава 16

Он пригласил меня в субботу.

— Приходи, — сказал он, когда мы пили кофе в моей кухне. — Хочу показать тебе свой дом.

Я посмотрела на него. За эти недели я узнала его лучше, чем за годы с Максимом. Я знала, как он пьёт кофе — чёрный, без сахара, маленькими глотками. Как улыбается, когда я рассказываю смешные истории с работы. Как морщит лоб, когда читает новости о поисках, которые уже никто не вёл. Я знала его привычки, его вкусы, его голос во сне. Но я никогда не была у него дома.

— Боюсь, — призналась я.

— Чего?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Там ты другой. Не тот, кого я знаю.

— Я тот же, — он взял меня за руку. — Просто там больше вещей. Книги, фотографии, кот. Хочешь познакомиться с Булгаковым?

— С котом? — я улыбнулась.

— С котом, — он кивнул. — Он старый, ленивый и вредный. Но тебя, думаю, полюбит.

— С чего ты взял?

— У него хороший вкус, — он улыбнулся, и я рассмеялась.

— Ладно, — сказала я. — Приду.

Его дом был на окраине города.

Я шла по улице, которую никогда не видела, и чувствовала, как внутри меня нарастает волнение. Не страх — предвкушение. Он впускает меня в свою жизнь. Настоящую, не больничную, не мою, где я была хозяйкой. В свою.

Дом оказался старым, из красного кирпича, с высокими окнами и кованой решёткой на подъезде. Я нажала на звонок, и дверь открылась почти сразу.

— Привет, — он стоял на пороге в джинсах и мягком свитере, и без белого халата выглядел таким домашним, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, — я улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Проходи, — он отступил в сторону, пропуская меня.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Прихожая, кухня, комната — всё на своих местах, ничего лишнего. В воздухе пахло корицей и чем-то ещё, что я не могла узнать.

— Раздевайся, — он помог снять пальто. — Я испёк пирог. С яблоками.

— Ты умеешь печь пироги? — я удивилась.

— Немного, — он улыбнулся. — Мама научила. Говорила, что мужчина должен уметь готовить, если хочет жениться.

— И часто ты печёшь пироги для девушек? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучала ревность.

— Ни разу, — он посмотрел на меня, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Ты первая.

Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как тепло разливается по груди.

— Пойдём, — он взял меня за руку. — Покажу тебе дом.

Комната была небольшой, но светлой.

Большое окно выходило на старый парк, и сквозь голые ветви деревьев пробивалось солнце, раскладывая на полу золотые прямоугольники. В углу стоял книжный шкаф, забитый книгами, на стенах висели картины — репродукции старых мастеров, в простых рамках. Диван, кресло, торшер с жёлтым абажуром. И везде — книги, бумаги, какие-то мелочи, которые делали это пространство живым.

— Уютно, — сказала я.

— Старался, — он улыбнулся. — Хотелось, чтобы здесь можно было отдыхать. Не только спать.

— А где спишь? — спросила я.

Он показал на дверь в конце комнаты. — Там. Но это потом.

— А что сейчас?

— Сейчас, — он подошёл к книжному шкафу и достал оттуда потрёпанный альбом, — я хочу показать тебе кое-что.

Мы сели на диван, и он открыл альбом. На первой странице была фотография — маленькая девочка в платье, с большими бантами, улыбающаяся в объектив.

— Это Лена, — сказал он. — Моя сестра. Ей здесь пять лет.

Я смотрела на девочку, которая смотрела на меня с пожелтевшей фотографии, и чувствовала, как щемит сердце. Она была похожа на него — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз.

— Она была красивая, — сказала я.

— Была, — он перевернул страницу. — И очень смешная. Однажды она решила, что хочет стать балериной. Записалась в кружок, купила пуанты. Но на первом же занятии упала и сказала, что балерины слишком много падают. И пошла в рисование.

— И что, получилось?

— Получилось, — он показал мне следующую фотографию — девочка постарше, с мольбертом, вся в краске. — Она рисовала всю жизнь. Говорила, что хочет стать художницей. Поступила в художественное училище. А потом...