Екатерина Мордвинцева – Измена. Любить нельзя ненавидеть (страница 28)
— Спасибо, — сказала она просто.
В этот момент я понял, что готов на все. На любые жертвы, на любые испытания. Лишь бы этот свет в ее глазах никогда не угасал. Лишь бы она всегда смотрела на меня вот так — без тени былых обид, с надеждой на наше общее будущее.
Я наклонился и поцеловал ее в лоб. Легко, почти невесомо. Как когда-то, в самом начале нашего пути.
— Всегда рад помочь, — выдохнул я, чувствуя, как по моей собственной спине разливается долгожданное спокойствие.
Мы ехали в клинику, и ее рука лежала в моей. Непразднично, а просто, по-домашнему. И это было самое большое счастье, которое я испытывал за последние годы. Просто ехать в машине с женой, которая ждет твоего ребенка, и держать ее за руку. Все грандиозные планы, амбиции, сделки — все померкло перед простым величием этого момента.
***
Сидеть в очереди в женской консультации всегда было для меня небольшим испытанием. Но сегодня все было иначе. Сегодня рядом со мной был Марк. Он не просто привез меня и уехал по делам, как это часто бывало раньше. Он сидел рядом на неудобном пластиковом стуле, держа мою сумочку и терпеливо листая журнал для будущих родителей.
Я наблюдала за ним краем глаза. Он был сосредоточен, его брови слегка сдвинуты. Он изучал статью о дыхательных техниках во время родов с таким видом, будто это был важнейший контракт в его жизни.
— Ты не обязан это читать, — тихо сказала я.
Он поднял на меня взгляд и улыбнулся.
— Обязан. Я же обещал быть готовым ко всему.
Моя соседка по очереди, молодая девушка с огромным животом, с завистью посмотрела на нас.
— Вам повезло с мужем, — вздохнула она. — Мой на работу сбежал, говорит, не может смотреть, как я мучаюсь.
Марк услышал и покачал головой.
— Это не муки. Это… таинство.
Я смотрела на него и чувствовала, как по моей щеке ползет предательская слеза. Он изменился. Не нарочно, не для показухи. Он действительно проникся, понял, почувствовал всей душой, что значит быть отцом, быть опорой.
Когда нас вызвали в кабинет, он не остался в коридоре, как делают многие мужчины. Он вошел вместе со мной и, когда врач разрешила, положил свою большую, теплую руку мне на живот, пока та слушала сердцебиение малыша.
— Сильное, — улыбнулась врач. — Настоящий богатырь.
Марк сиял. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько любви и гордости, что мне захотелось плакать и смеяться одновременно.
— Слышишь? — прошептал он. — Богатырь. Как папа.
После приема он повез меня не домой, а в небольшой уютный ресторанчик недалеко от клиники.
— Мы это заслужили, — сказал он, заказывая мой любимый десерт. — Оба.
Мы сидели за столиком у окна, и я вдруг осознала, что впервые за долгие месяцы мне не хотелось быть нигде, кроме как здесь. Рядом с ним. С этим новым, незнакомым и таким прекрасным Марком, который родился из пепла нашей старой, сгоревшей жизни.
— Спасибо тебе, — сказала я, положив свою руку поверх его. — За сегодня. За все.
Он перевернул ладонь и сжал мои пальцы.
— Это я должен благодарить тебя, Машуля. За то, что дала мне шанс все исправить. За то, что не сдалась.
Мы смотрели друг на друга, и между нами висели невысказанные слова, обещания, надежды. Но сейчас они были не нужны. Все важное уже было сказано. Взглядами. Прикосновениями. Терпением. И этой тихой, мирной радостью, что наполняла меня изнутри, как первый луч солнца после долгой, холодной зимы.
***
Внезапный звонок от Уварова застал меня в кабинете, когда я просматривал каталог детских колясок. Голос Константина Александровича был необычно напряжен.
— Марк Дмитриевич, у нас проблемы. Серьезные.
Я отложил каталог, всем существом почувствовав недоброе.
— В чем дело?
— Терещенко. Он вывел со счетов дочерней фирмы крупную сумму. Полмиллиарда. Оформил все как инвестиции в новый проект, но документы липовые. Сам скрылся. Банк заблокировал счета основной компании до выяснения обстоятельств.
Мир вокруг на секунду поплыл. Полмиллиарда. Это была не просто крупная сумма. Это была угроза существованию всего бизнеса, который я строил годами. Бизнеса, который должен был обеспечить будущее моей семьи.
— Когда? — спросил я, и мой голос прозвучал чужим.
— Переводы шли в течение последней недели. Сегодня утром он не вышел на связь. Мы подняли документы — все подписаны его электронной подписью, но ряд согласований отсутствует. Он действовал в обход процедур.
Я закрыл глаза, чувствуя, как по вискам застучала знакомая, адская боль. Предательство. Снова. Сначала Луиза, теперь Игорь. Человек, которому я доверял, как брату.
— Соберите совет директоров. Через час. И подключите лучших аудиторов. Нам нужно понять масштаб и попытаться вернуть деньги.
Я положил трубку и несколько минут просто сидел, уставившись в одну точку. Все, что я строил, все, чем гордился, рушилось в одночасье. И самое страшное было не в потере денег. Самое страшное — это снова окунуться в пучину стресса, борьбы, бесконечных рабочих битв. Как раз тогда, когда в моей личной жизни наконец-то наступил хрупкий мир.
Я посмотрел на фотографию на столе — недавний снимок УЗИ. Мой сын. Мое будущее. И понял, что не имею права сломаться. Не сейчас. Не когда от меня зависит так много.
Я глубоко вдохнул, выдохнул и поднялся из-за стола. Предстояла битва. И на этот раз я должен был победить. Не ради себя. Ради них. Ради того, чтобы у моего ребенка было надежное будущее. Чтобы у моей жены был дом, а не развалины.
***
Я заметила перемену в Марке сразу, как только он вернулся домой. Он пытался скрыть это — улыбался, спрашивал, как прошел мой день, но в его глазах стояла та самая, знакомая до боли тень — напряжение, тяжесть, которую он всегда приносил из офиса в былые времена.
— Что-то случилось? — прямо спросила я за ужином.
Он вздохнул и отложил вилку. Он никогда не лгал мне. Даже сейчас.
— Проблемы в компании. Серьезные. Игорь Терещенко оказался не тем, за кого я его принимал.
Он вкратце объяснил ситуацию. Я слушала, и у меня похолодело внутри. Полмиллиарда… Это были цифры, которые я не могла даже представить. И предательство человека, которого он считал другом.
— Боже мой, Марк… — я протянула руку через стол и коснулась его ладони. — Что будешь делать?
— Бороться, — ответил он просто. Его пальцы сомкнулись вокруг моих. — У меня нет другого выхода. Я не могу позволить всему рухнуть. Не сейчас.
Я смотрела на него — уставшего, но не сломленного. И впервые за все время наших трудностей я не чувствовала страха или обиды. Я чувствовала гордость. И желание помочь. Чем угодно.
— Чем я могу помочь? — спросила я.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Тебе нельзя волноваться. Доктор…