Екатерина Мордвинцева – Измена. Любить нельзя ненавидеть (страница 25)
Я наблюдала за ним. Теперь уже сознательно, без прежней настороженности. Он изменился. И дело было не только в его заботе или в том, что он научился готовить омлет. Изменилась его суть. Исчезла та вечная озабоченность, вечное напряжение, с которым он раньше носил свой костюм, как доспехи. Теперь он чаще ходил в простых футболках и старых джинсах, и в них выглядел… моложе. Свободнее.
Он много работал физически на стройке оранжереи. Я видела, как он напрягает мышцы, поднимая тяжести, как выступает пот на его лбу. И ловила себя на том, что мне… нравится это зрелище. Нравится видеть его сильным, целеустремленным, занятым настоящим делом. Таким земным.
Как-то вечером я зашла в его кабинет, чтобы отдать найденную на кухне папку с документами. Его не было на месте. На столе лежал открытый ежедневник. Я не удержалась, бросила взгляд. Помимо деловых встреч, там были пометки: «Курсы в 19:00», «Спросить у доктора про витамины», «Купить подушку для беременных», «Заменить кран на кухне». И под сегодняшним числом: «Привезти Маше манго. Утром сказала, что захотелось».
Я отшатнулась, как от удара током. Он не просто заботился. Он вел список. Скрупулезно, как самый важный бизнес-план. План по завоеванию моего доверия. И самое ужасное было в том, что это работало.
Я услышала его шаги на лестнице и поспешно вышла из кабинета, притворившись, что просто проходила мимо.
— Маш? Что-то нужно? — спросил он.
— Нет, все хорошо. Просто… спасибо за манго.
Он улыбнулся, и на его лице появились морщинки вокруг глаз.
— Не за что. Еще чего-нибудь хочешь?
«Хочу, чтобы ты снова смотрел на меня так, как на той фотографии в альбоме. Чтобы мы смогли вернуться туда, не стирая при этом всего, что было после», — пронеслось у меня в голове.
— Нет, — сказала я вслух. — Пока ничего.
Я поднялась к себе в комнату, села на кровать и прижала руки к животу. Малыш толкнулся, будто в ответ. Я чувствовала его все чаще. Это была отдельная жизнь внутри меня, которая напоминала, что я не одна. Что мы не одни.
Я боялась. Боялась снова довериться. Боялась, что однажды он снова сорвется, что эта идиллия — лишь временная передышка. Но я также боялась и другого — что, отталкивая его из страха, я потеряю шанс на ту самую семью, о которой мы когда-то мечтали. Тот самый дом, полный смеха и любви.
Он строил для нас зимний сад. А я должна была начать строить новый фундамент для наших отношений. И вторая задача казалась мне куда более сложной, чем первая.
***
Я заметил, что она стала чаще на меня смотреть. Не украдкой, а открыто, изучающе. И в ее взгляде уже не было прежней стены. Была задумчивость. И, черт побери, надежда. Та самая, за которую я готов был отдать все.
Я продолжал ходить на курсы для родителей. В одиночку. Инструктор, Лариса Петровна, уже привыкла ко мне, «папе-одиночке», как она меня в шутку называла. На этом занятии мы учились купать новорожденного на специальной кукле-тренажере.
— Главное — поддерживать головку, — говорила Лариса Петровна, а я ловил каждое ее слово, стараясь запомнить каждое движение.
Ко мне подошел один из будущих отцов.
— А ваша супруга? Все еще нездоровится? — участливо спросил он.
Я привык уже к этим вопросам.
— Угроза, врач прописал покой, — коротко ответил я, как всегда.
— Понимаю, тяжело вам одним, наверное, — покачал головой мужчина.
Я посмотрел на куклу в своих руках, на ее беззащитное личико, и вдруг поймал себя на мысли, что мне… не тяжело. Мне важно. Это было моей миссией, моим вкладом. Я не просто ждал, сложа руки, пока Маша простит меня. Я готовился. Учился. Становился отцом. Настоящим.
— Ничего, — сказал я, и сам удивился твердости в своем голосе. — Справлюсь. Для нее… для них я все смогу.
Вернувшись домой, я застал Машу в гостиной. Она что-то шила — маленький ползунковый комбинезончик. Я замер в дверях, наблюдая за ней. Она была так красива в свете торшера, вся сосредоточенная, с легкой улыбкой на губах. Беременность шла ей, делая черты мягче, а взгляд — глубже.
— Как занятия? — спросила она, не поднимая глаз от работы.
— Сегодня учились купать, — я подошел ближе, сел напротив. — Оказывается, есть специальные термометры-игрушки, чтобы вода была нужной температуры.
— Да? — она наконец посмотрела на меня. — А губку какую лучше использовать?
Я почувствовал прилив радости. Она интересуется. Она готова слушать.
— Самую мягкую, из натуральных материалов. И ни в коем случае не мыло с отдушками.
Мы проговорили полчаса. О подгузниках, о пеленании, о том, как правильно держать ребенка, чтобы не было колик. Это был наш первый разговор о будущем, который не был натянутым или вымученным. Он был… нормальным. Таким, каким, наверное, и должен быть у будущих родителей.
Перед сном она остановила меня на лестнице.
— Марк… Может, в следующий раз я поеду с тобой? На курсы.
Я не поверил своим ушам.
— Ты уверена? Доктор…
— Я чувствую себя хорошо. И… я хочу посмотреть, чему ты там научился, — она улыбнулась, и в ее улыбке была какая-то новая, игривая нотка.
— Конечно! — выдохнул я. — В следующий раз — вместе.
Поднимаясь в свою комнату, я понял, что сегодняшний день стал еще одной важной вехой. Мы снова стали командой. Пусть пока только в вопросах, касающихся ребенка. Но это было начало. Самое главное начало.
***
Мы поехали на курсы вместе. Было странно сидеть рядом с ним в кругу других пар, чувствовать его теплое плечо, прикасающееся к моему. Но это была приятная странность. Когда инструктор вызывала нас для демонстрации, Марк встал без колебаний. Он взял куклу-тренажер и с такой уверенностью и нежностью начал ее пеленать, что у Ларисы Петровны вырвалось:
— Ну наконец-то ваша вторая половинка с нами! Смотрите, девушки, как надо! Ваш мужчина — наш лучший ученик!
Я смотрела на его большие, сильные руки, так ловко управляющиеся с крошечным одеяльцем, и чувствовала, как по щекам ползут предательские слезы. Но это были слезы не боли, а чего-то теплого и светлого. Гордости? Да, пожалуй. Я гордилась им. В этот момент.
На обратном пути он был немногословен, но я видела, как он сжимает руль — не от напряжения, а от счастья.
— Спасибо, что поехала, — сказал он, когда мы уже подъезжали к дому.
— Спасибо тебе. Ты… ты действительно многому научился.
— Я же обещал, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая решимость, что покоряла меня когда-то. — Я всегда буду держать свои обещания. Все.
Дома нас ждал сюрприз. Стройка оранжереи была практически закончена. Оставалось только завести растения и мебель. Мы вошли внутрь. Пространство было залито вечерним солнцем, отражающимся в стеклянных стенах. Было тепло и очень тихо.
— Нравится? — спросил он, стоя за моей спиной.
— Это прекрасно, Марк. Идеально.
Я обошла помещение, касаясь рукой стекол, представляя, где будут стоять стеллажи с орхидеями, где — мой рабочий стол. Это было мое пространство. Место, где я могла бы творить, мечтать, расти вместе с нашим ребенком.
Он подошел ко мне.
— Я хочу, чтобы ты знала… что бы ни случилось, этот дом — твой. Эта оранжерея — твоя. Даже если ты… — он запнулся, не в силах договорить.
Я повернулась к нему. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание.