Екатерина Мишаненкова – Средневековье в юбке. Женщины эпохи Средневековья: стереотипы и факты (страница 54)

Любовный подвиг

Куртуазная любовь выступала для рыцарей в некотором роде метафорической заменой подвигам, поискам Святого Грааля или еще каким-либо деяниям рыцарей Круглого стола. Молодые люди грезили о тех легендарных временах, когда можно было сразиться с колдуном или убить дракона, и в своем служении Прекрасной Даме использовали ту же символику, что и те образцы рыцарства, на которых они равнялись. Поэтому куртуазная любовь в принципе не могла быть простой, она обязана была пройти через множество испытаний, в которых рыцарь показал бы свою храбрость, стойкость, благородство, и получил благосклонность дамы как заслуженную награду. Причем «заслуженную» здесь — ключевое слово.

Дополнительную остроту этой любовной игре придавало то, что средневековая женщина не была хозяйкой самой себе, она всегда принадлежала мужчине — сначала отцу, потом мужу. Определенная относительная свобода была у вдов, но это отдельная сложная тема, на которую я много писала в «Блудливом Средневековье». В любом случае что девица, что дама, что вдова обязаны были блюсти добродетель. И замужних женщин это касалось прежде всего — «достойная женщина была защищена строгими табу, поскольку законность наследования зависела от ее поведения; она должна была быть не только плодовитой, но и верной: никакое семя, кроме супружеского, не должно было попасть в ее лоно». Уличенная в неверности благородная дама рисковала своим положением, а иногда и жизнью, а уж ее любовник тем более имел мало шансов остаться в живых. И чем выше было положение дамы, тем опаснее, а значит, и увлекательнее, было добиваться ее благосклонности.

Еще одной важной составляющей любовного подвига было признание рыцарем власти женщины над собой. В обществе, где женщина априори стояла ниже мужчины, это было одновременно и жестом смирения, и важной формальностью — влюбленный рыцарь клялся даме забыть себя, служить ей верно и пожертвовать ради нее жизнью, если понадобится, то есть давал практически те же обеты, что и своему сеньору. «Поэмы, развивающие тему куртуазной любви, — пишет Дюби, — придают особое значение самоотречению, подразумеваемому при служении даме, которое означает служение не равному, не другому мужчине, но низшему, женщине».

Модель поведения, которую я только что обрисовал, известна из стихов, написанных для развлечения придворных. Старейшие из этих стихов — это, предположительно, одиннадцать песен, позднейшими рукописями приписываемых некоему Гийому де Пуатье, которого традиционно считают девятым герцогом Аквитанским; он писал в начале XII в.

В последней трети XII в. их темы распространились при герцогских дворах Нормандии, Тюрингии, Шампани и Фландрии и проникли в другую литературную форму — роман. Модель окрепла и вышла на новый уровень, а затем начала очень быстро распространяться как по-провансальски, так и по-французски. Она оказала влияние на литературу того времени. Данте в начале XIV в. был во власти ее обаяния. Лирическая поэзия и романная проза являли собой опьяняющий напиток. По всей Европе и благородный дворянин, и простолюдин соревновались с их творцами, под их влиянием стремились обращаться с женщинами, как об этом рассказывал Пейре Видаль, как это предположительно делал Ланселот…

Встречаясь с источниками, требующими чрезвычайно деликатного обращения, люди, занимающиеся историей общества, не должны думать, что эти тексты всего лишь отражают картину повседневной реальности… В частности, они не должны допускать мысль, что жены господ постоянно вели себя как Гиневра, Энида или странная графиня Беатриса де Ди… Вышесказанное, тем не менее, означает, что придуманное поэтами связано с тем, как жили на самом деле люди, чье внимание они хотели привлечь… Чтобы быть хорошо принятым аудиторией, то, о чем повествовали поэты, не должно было сильно отличаться от реальной жизни слушателей. И, что более важно, эти произведения увлекали аудиторию и тем самым оказывали определенное влияние на то, как люди жили. Агиографическая литература тоже была предназначена менять поведение людей. Песни и романы, как и жития святых, выводили на всеобщее обозрение образцовые жизни, которым можно было подражать…

Вырождение куртуазности

Со временем культ куртуазной любви стал вырождаться, что неудивительно — он просуществовал несколько столетий и видоизменялся вместе с обществом и вместе с рыцарской культурой. Турниры к XVI веку тоже утратили свое прежнее значение и все больше превращались из проверки доблести и аллегории рыцарских подвигов в развлекательное шоу и возможность покрасоваться. Суть, идея того, для чего была создана куртуазная культура, отошла на задний план, и важнее всего стали внешние проявления. Если в XV веке все-таки многие еще оставались рыцарями по духу, то в XVI веке уже в основном только играли в рыцарство.

Так и куртуазная любовь утратила свой смысл. Она сыграла свою роль — дворянство Позднего Средневековья впитывало почтительное отношение к дамам и благородные манеры «с молоком матери». Но времена великих королев и истинных Прекрасных Дам прошли, пошел откат в сторону патриархальности, а с ним и куртуазная любовь превратилась в самопародию и стала восприниматься просто как способ добиться женщины, используя рыцарские идеалы в качестве прикрытия.

Кристина Пизанская преподносит свою книгу герцогу Орлеанскому, Послание Отеи, манускрипт 1410–1414 гг., Франция

Впрочем, некоторые исследователи считают, что вырождение куртуазности началось гораздо раньше, практически на пике рыцарской культуры. «От любви до ненависти один шаг, — пишет Татьяна Рябова, — и этот шаг был сделан в знаменитом “Романе о Розе”, ставшем символом вырождения куртуазной любви. Его первая часть была написана французом Гийомом да Лоррисом в 1240 году и представляла собой типичный образчик куртуазной поэзии. Слава романа не была бы столь велика, если бы к нему в 1280 году не написал продолжения другой французский поэт — Жан де Мен. Прошло всего сорок лет, но мы видим уже совершенно другое отношение к женщине. Любовь занимает центральное место и в этом романе — но не верная, бескорыстная, платоническая любовь к недостижимой Прекрасной Даме, а любовь плотская. Тот, кто хочет войти в сад любви, также должен обладать добродетелями, но как же эти добродетели отличались от рыцарского кодекса любви куртуазной! Добродетели последней — это качества, с помощью которых рыцарь облагораживается. Согласно же Жану де Мену, добродетели поклонника — всего лишь средство охоты за женщиной. Центральное место занимает не поклонение женщине, но жестокое презрение к ее слабостям. Сами женщины предстают перед нами хитрыми, безнравственными, похотливыми».

Кристина Пизанская

Возможно, так оно и есть, но не стоит забывать, что высмеивать великие и пафосные идеи всегда начинали задолго до того, как этим идеям приходил конец. Поэтому куртуазная культура и пародия на нее вполне могли еще долго существовать параллельно. Тем более что, несмотря на широчайшую популярность «Романа о Розе», далеко не все были согласны с Жаном де Меном, и вокруг его части романа развернулась широкая полемика. Более того, женоненавистническая работа Жана де Мена совпала по времени с ростом женского образования и самосознания (и это, разумеется, не случайное совпадение — именно поэтому такая книга и должна была появиться). Поэтому возражали автору не только мужчины, но и образованные женщины. Именно в полемике с «Романом о Розе» оттачивала свое умение вести споры Кристина Пизанская, и во многом благодаря собранным во время этих споров материалам и аргументам было создано ее лучшее произведение — «Книга о Граде Женском».

«La Belle Dame Sans Merci»

Уже на излете Средневековья, в 1424 году, французский поэт и дипломат Ален Шартье написал поэму «La Belle Dame Sans Merci» — «Прекрасная дама, не знающая жалости». Она написана строфами из восьми восьмисложных стихов, в форме спора между Дамой и Влюбленным, как бы подслушанного автором. Сюжет ее заключается в том, что молодой человек напрасно домогается любви дамы и, не добившись ее «милости», умирает с отчаяния.

Поэма предназначалась для «Любовного двора», основанного в 1400 году Пьером де Отвилем для прославления прекрасных дам, но там она вызвала настоящую бурю возмущений, вплоть до того, что Шартье пришли гневные письма (тоже в стихах) от придворных дам и мужчин, обвиняющих его в клевете на женщин, и ему пришлось принести им извинения в своей следующей поэме.

Поэма вызвала длинный ряд литературных откликов и подражаний, Шартье критиковали за якобы клевету на женщин через портрет бессердечной дамы, и клевету на саму куртуазную любовь, писали поэтические продолжения, где ставили «La Belle Dame Sans Merci» перед судами любви. На протяжении XV и начала XVI веков эту поэму обсуждали, критиковали, одобряли, опровергали, осуждали. Ее даже изображали на театральных подмостках с актерами в ролях Рассказчика, Влюбленного и Дамы. Сохранилось около пятидесяти рукописных копий текста, и уже в 1489 и 1490 годах он был напечатан. Поэма была переведена на английский язык в 1440-х годах, на каталонский около 1460 года, на тосканский — в 1471 году.