Екатерина Мишаненкова – Средневековье в юбке. Женщины эпохи Средневековья: стереотипы и факты (страница 56)
Корни всего этого тянутся еще из XII века, из куртуазных Судов Любви. Идея, что высший суд для рыцаря — это суд Прекрасных Дам, как существовала, так и продолжала существовать, причем ярче всего реализовывалась именно на турнирах. Ведь турнир проводился как бы для них — рыцари показывали свою удаль во имя любви, куртуазности и служения Прекрасной Даме.
Средневековые «ролевики»
Еще одна роль дам на турнирах связана с формой их организации как мероприятия. Как я уже писала, средневековый турнир был вовсе не спортивным состязанием. Скорее он был чем-то средним между фестивалем, Олимпиадой и роскошным корпоративом. Рыцари и дамы собирались для того, чтобы показать себя во всей красе, пообщаться, развлечься, а параллельно завести знакомства, поинтриговать и просто развеять скуку.
Поэтому даже если турнир организовывался в результате частного вызова одного рыцаря другому, это не означало, что они просто съедутся, проведут оговоренное количество поединков и разъедутся. Мероприятие в любом случае анонсировалось, туда стекались сотни людей, устраивались пиры, танцы, охоты, а поединки становились кульминацией этого грандиозного празднества.
Я не зря упомянула об Олимпиаде — из современных спортивных мероприятий именно она, с ее масштабными церемониями открытия и закрытия, торжественными награждениями, шумихой вокруг костюмов, интригами, вопросом о том, кто понесет знамя, репортажами с вечеринок, устраиваемых представительствами разных стран, имеет больше всего сходства со средневековыми турнирами. Олимпиада — это не только сами соревнования, но и вся эта «мишура» из официальных церемоний и развлекательных шоу.
Так и турнир без шоу был совершенно немыслим. К примеру, вот как Клифан рассказывает о турнире, организованном Ричардом II в честь королевы Изабеллы в 1390 году в Лондоне: «Воскресные состязания были провозглашены празднеством зачинщиков. В три часа пополудни красочная процессия двинулась от лондонского Тауэра. Шестьдесят крытых попонами боевых коней с восседающими на них дворянами двигались на дистанции одного фута друг от друга; за ними следовали шестьдесят знатных дам, облаченных в богатые одежды и сидящих на изящных лошадях, двигавшихся тоже гуськом, причем каждую лошадь вел под уздцы рыцарь в полном доспехе, держа ее за серебряную цепь. Процессия в таком порядке проследовала по улицам Лондона от Чипсайда до Смитфилда, сопровождаемая певцами и музыкантами… По прибытии процессии в Смитфилд рыцари сели на своих коней и изготовились к состязанию, которое и началось вскоре».
Но и турниры меньшего масштаба не отставали от королевских в желании пустить пыль в глаза, и в этом увлеченно участвовали как рыцари, так и дамы: «Существовала разновидность турнира, называвшаяся Espinette[40]. Такой турнир состоялся в Лилле в честь святых мощей, хранившихся в этом городе… Хьюитт приводит выдержку из “Хроники Фландрии” о празднестве, состоявшемся там в 1339 году: “Жеан Бернье отправился на турнир, взяв с собой четырех девиц, а именно — жену вельможи Жеана Бьенсема, жену Симона де Гардена, жену монсеньора Армори де ла Вигня и свою собственную жену. И упомянутый господин Жеан Бернье въехал на поле для поединка, его конь был ведом двумя упомянутыми девицами за две позолоченные цепи, тогда как две другие несли каждая по копью. И королем Espinette этого года стал Пьер де Куртрей, на гербе у которого на черном поле были три золотых орла с двумя головами и красными клювами и лапами”.
Причем это было еще до того, как игровая часть турнира достигла своей кульминации. В XV веке бургундские герцоги стали проводить так называемые падармы (Pas d’armes) — турниры со сценарием. Нет, бои там были самые настоящие, не постановочные, но участвующие в падарме благородные рыцари не просто били друг друга тяжелыми предметами, а, говоря современным языком, проходили некий квест — спасали прекрасную даму, например, или защищали замок. Для этого им требовалось выполнить задания — сразиться с определенным количеством рыцарей, выполнить некие обеты и т. д.
Оформлялся этот «квест» очень пышно, с торжественными церемониями и игровыми персонажами. Так, например, в сценарии падарма «Перрон феи» были задействованы фея, «сумасшедший рыцарь», великан, мавры и турки, дикари, музыканты, пажи, лучники и шуты.
Первым падармом во Фландрии стало «действие военного подвига» (entreprince fait d’armes), устроенное Антуаном де Краоном в 1400 г. Расцвет же падармов пришелся на правление Филиппа Доброго и Карла Смелого. Различные тонкости турнирного церемониала нашли отражение во множестве источников, в том числе фолианте «Трактат о форме и организации турнира», автором которого был страстный почитатель турниров Рене Анжуйский, номинальный король Сицилии.
«Турниры стали теперь часто объединять с маскарадами, карнавалами и живыми картинами, — пишет Клифан. — Герцог де Клев в 1453 году посетил с визитом своего дядю Филиппа, и в его честь была проведена целая серия турниров в городе Лилле. Во время банкета в зал вошла прекрасная девушка, несшая венок из цветов, который она и возложила на голову герцога. Это был знак, что действо в его честь начинается. Торжества начались на следующий день, в час пополудни. Из дворца в полном боевом облачении вышел рыцарь ордена Лебедя — это был герцог де Клев собственной персоной, которому предстояло в этот день защищать рыночную площадь Лилля от всех прибывающих в качестве зачинщика турнира. Перед ним двигалась фигура громадного лебедя высотой с лошадь, по обе стороны от птицы шли дикари в боевой раскраске, ведомые рыцарем на золотой цепи. Рыцаря окружали маленькие ангелочки. Вся процессия проследовала до поля для единоборств, где рыцарь Лебедя преломил копья с графом де Шаролуа, графом де Сен-Полем, сэром Энтони, побочным сыном графа Бургундского, и многими другими. По окончании турнира герцог препроводил дам во дворец, где уже был сервирован банкетный стол».
Другой, еще более роскошный падарм состоялся в Брюгге в 1468 году по случаю бракосочетания Карла Бургундского с Маргаритой Йорк, сестрой короля Эдуарда IV Английского. Он известен во всех подробностях, в первую очередь благодаря мемуарам Оливье де ла Марша[41].
Турнир, Книга боевых подвигов и рыцарства Кристины Пизанской, манускрипт 1470-80-х гг., Франция
«Поле для поединков было организовано вблизи Большого дворца, прямо перед которым росло золотое дерево — большая ель, ствол которой был покрыт позолотой и которая и дала имя самому турниру. Сын герцога Бургундского и Адольф де Клев, владетельный сеньор де Равастайн, его германский родственник, приняли на себя роли рыцарей Золотого дерева и принесли обет защищать его. Все празднество должно было продлиться больше десяти дней. Утром первого дня герцог занял свое место на трибуне, и один из герольдов, одетый в костюм золотого цвета, поднес ему послание от принцессы с неведомого острова, в котором она обещала свою благосклонность любому рыцарю, который сможет освободить похищенного титана, пребывавшего под покровительством ее карлика. Карлик, одетый в яркий костюм из малинового и белого атласа, при этих словах появился на ристалище, ведя за собой титана на цепи. Приковав его цепью к Золотому дереву, он уселся около него на ступенях с трубой и песочными часами в руках. Затем карлик, протрубив в свою трубу, перевернул песочные часы с полуминутным интервалом, чем дал отсчет времени пребывания на ристалище Адольфа де Клев в качестве рыцаря Золотого дерева. Последний, подъехав ко входу на поле, стуком дал знать о себе, и все тот же герольд спросил об его имени и намерениях. “Я прибыл, — ответил де Клев, — дабы завершить эпопею титана, и прошу разрешения въехать”. Его герб был доставлен для решения карлику, и тот дал свое согласие. Де Равастайн появился на поле ристалища в паланкине, несомом двумя вороными конями…
На трибуне рядом с герцогом сидела герцогиня; рыцарь, обнажив голову, пал пред ней на колено и подробно объяснил все подробности той миссии, которую он на себя принял, после чего стал просить ее дать позволение осуществить этот план. Позволение такое было ему милостиво дано, и рыцарь удалился в свой шатер, где, облачившись в доспех и вооружившись, снова появился на поле ристалища уже верхом на коне. После сигнала карлика к началу поединка его противники, роскошно одетые и сопровождаемые оруженосцами, также вышли на поле. Когда они были повержены рыцарем, карлик снова протрубил в свою трубу, и де Клев был вручен приз. Рыцари затем сходились в поединках друг с другом, и первый день турнира закончился банкетом. Разного рода поединки, пиры и увеселения продолжались в каждый из последующих дней турнира».
Это, конечно, только небольшой отрывок, но по нему, так же как и по отрывкам из описаний турнира в честь Изабеллы и падарма 1452 года, видно, что дамы принимали в постановочной части турнира и церемониале активное участие. Тут были и парадные выезды, стилизованные под заявленную тему, и игра в принцесс и фей, и благословение рыцарей на подвиги, и вручение призов победителям.
«В 1428 году состоялся крупный турнир в Брюсселе, — пишет Клифан. — На нем присутствовал герцог Бургундский, которого развлекал и чествовал его кузен герцог Филипп Брабантский и магистрат города Брюсселя. Призы участникам турнира вручала леди Гезбек». «В «Романе о Персефоресте»[42] описано, как дамы в ходе турнира срывали с себя части своих туалетов и отдавали их своим преданным рыцарям. Рыцарь часто носил «шарф прекрасной дамы» на своем шлеме как амулет, подаренный ему возлюбленной».