Екатерина Мишаненкова – Блудливое Средневековье (страница 37)

В Вене в 1384 году был основан дом для приема «бедных свободных женщин, которые ищут, как отказаться от своей греховной жизни и исправить пути свои». Этот дом, известный как Дом Душ, был устроен как монастырь, но в нем жили без принесения обета. «Некоторые из женщин, искавших в Доме защиты от жизни проститутки, уходили из него женами почтенных горожан, – пишет Клавдия Опитц. – Тем не менее все эти учреждения могли спасти лишь малый процент женщин от «греха нецеломудрия»… Даже в сельской местности тайная проституция была на подъеме в областях, переживающих социальный хаос и экономический упадок, такой, как во Франции во времена Столетней войны, когда множество молодых одиноких или овдовевших женщин боролись за выживание».

Средневековая церковь не считала публичных женщин пропащими. Для начала, девушка образованная, ставшая жертвой обмана или принуждения, могла обратиться в епископальный суд. К услугам тех, кто не был настолько умен или смел, были исповедники и приходские священники, которые были обязаны спасать тех, кто желал спасения. Путей к спасению было два. Во-первых, монастырь, вернее, определенные монастыри, создававшиеся именно для подобного контингента под эгидой какого-то ордена. Орден Св. Марии Магдалены создал несколько подобных монастырей, но и другие религиозные организации не отставали. Во-вторых, публичная женщина, желающая вернуться на стезю добродетельной жизни, но не чувствовавшая призвания к монашеству, могла быть выдана замуж.

В этом вопросе мнения средневековых канонистов менялись в ногу со временем. Ранние клеймили мужчин, женившихся на бывших публичных женщинах, «бессмысленными идиотами», хотя сам по себе брак с раскаявшейся и выполнившей покаяние проституткой грехом не считался, особенно если мужчина не знал, на ком женится. Хотя некоторые считали, что для брака у такой невесты должна быть на руках официальная диспенсация из папской канцелярии – отпущение бывших грехов. В двенадцатом веке и в начале тринадцатого Грацианский кодекс уже пытается разделить подобные браки на те, где замужняя женщина продолжает оказывать сексуальные услуги посторонним за деньги, и те, где «дама с прошлым» действительно раскаялась и живет честно. Здесь, скорее, просматривается попытка защитить женщин от ситуации, в которой ими торговали бы собственные мужья, которых в первом случае закон справедливо определял как сутенеров. А в начале тринадцатого века папа Иннокентий III уже пишет, что женитьба на публичной женщине с целью исправить ее является «не последним среди благотворительных деяний», и утверждает, что подобный брак отпустит грехи того, кто на него решится. Правда, в том же тринадцатом веке Бернард Пармский, канонический юрист, комментирует слова папы примечанием «если такой человек найдется».

Собственно, в Англии такие люди находились. Поскольку городские муниципалитеты без восторга относились к наличию публичных домов и «частных практик» на своей территории, в обычае олдерменов было собирать фонд, из которых оплачивалось приданое тех публичных женщин, у которых были на примете женихи, и такая пара получала в придачу помощь для обзаведения хозяйством. Но вряд ли такие акции были очень уж массовыми. Скорее всего, если какая-то хозяйка дома и проходила к нынешнему статусу через подобную полосу в своей жизни, это оставалось полным секретом для окружающих, потому что пара просто переезжала куда подальше.

Парадокс Жанны д’Арк

Казалось бы, что делает в главе про проституцию Орлеанская Девственница, сожженная англичанами как еретичка, а впоследствии оправданная и канонизированная?

Однако не все помнят, что прежде чем суд остановился на обвинении в ереси, прокурор трибунала Жан д’Эстиве среди прочих «прегрешений» Жанны называл и распутное поведение:

«VIII. Также Жанна, когда ей было примерно 20 лет, по своему собственному желанию и без разрешения отца и матери, отправилась в город Нефшато в Лотарингии и на какое-то время нанялась на службу к содержательнице постоялого двора по имени La Rousse. Там постоянно собирались женщины дурного поведения, и останавливались солдаты. Жанна также жила там, иногда общалась с этими женщинами, иногда водила овец на пастбище и лошадей на водопой.

IX. Также Жанна, находясь там в услужении, привлекла к церковному суду города Туля некоего юношу, обещавшего на ней жениться. Для участия в процессе она несколько раз ездила в Туль. Этот юноша, поняв, с какими женщинами она знается, отказался взять ее в жены. Он умер, и это дело до сих пор не закрыто. А Жанна с досады оставила затем упомянутую службу».

«LIV: Также Жанна бесстыдно жила с мужчинами, отказываясь от компании женщин, принимая услуги только от мужчин, от которых она требовала, чтобы они помогали ей как в интимных надобностях, так и в ее тайных делах, чего никогда не происходило ни с одной целомудренной и благочестивой женщиной» [здесь и далее цитируется по книге Ольги Тогоевой «Истинная правда»].

Вот такой парадокс: Жанна, именуемая Девой – распутная и бесстыдная женщина, на которой приличный человек даже не решился жениться.

Дальше следовала статья, в которой рассказывалось, что Жанна сбежала из дома, ослушавшись родителей, – в Средние века это тоже было еще одним доказательством распутства: покидая дом, где она находилась под защитой семьи и закона, женщина уходила в жестокий мир, где становилась легкой добычей. И если она сделала это добровольно, то лишь от порочности, не иначе.

Честная женщина

Есть такой любопытный момент – в средневековых судебных записях женщин, осужденных за различные преступления, в том числе воровство, нередко продолжают называть «честная женщина». Такой вот нонсенс.

Но в те времена это никому не казалось странным – такое отношение вытекало из положения женщины в целом и ее прав и обязанностей в глазах общества. Какие бы преступления женщина ни совершила, если у нее не было любовников, если она хранила целомудрие или была верной женой, и даже если она жила во внебрачной связи, но с одним единственным любовником – она все равно оставалась «честной женщиной». И суд по этой причине даже мог проявить к ней снисхождение. Как я уже не раз говорила – с женщин и мужчин был разный спрос.

Здесь проявляется еще одна двойственность средневекового мировоззрения. С одной стороны, на секс смотрели достаточно легко, этим легкомыслием пронизана вся литература Средневековья и Возрождения. Но все должно было оставаться в рамках приличий; одно дело немного поразвлечься, а другое – позорить семью и мужа. Шипионе Баргальи, один из последних новеллистов эпохи Возрождения, очень точно писал в одной из своих новелл: «Она твердо верила, что сохранила честь свою незапятнанной, полагая, видимо, как то делают ныне очень многие, что честь целиком исчерпывается сведениями, которыми располагают о жизни и нравах человека его соседи, и мнением, которое они о нем составляют».

А уж когда женщина оказывалась замешана в какой-то скандал, ее дальнейшая судьба могла быть напрямую связана с ее репутацией. Если соседи и знакомые свидетельствовали в суде, что она добродетельна, преступление могли счесть случайностью, в которой виновата слабость женской натуры. А распутница в глазах общества была порочна по определению, следовательно, способна на любое преступление и опасна для общества. Тут пощады ждать не приходилось.

Армейские проститутки

Есть такой любопытный нюанс, касающийся переодевания Жанны в мужское платье и реакции на это окружающих. Честная женщина носить мужскую одежду не могла по определению, это было и греховно, и вызывало негодование как попытка низшего создания занять неподобающе высокое место. Даже в романтической и куртуазной литературе такие переодевания встречаются очень редко, и женщины на это идут, по большей части либо подчиняясь мужу, либо в отчаянной ситуации, чтобы спасти свою добродетель.

По изображениям тоже хорошо видно, что женщина может быть в доспехах, с мечом и копьем, сражаться с мужчинами, командовать армией, защищать город – но при этом всегда в юбке. Доходит до смешного – Жанна Фландрская[13] изображена во время морского сражения в кирасе, юбке и высоком дамском головном уборе – эннене. Амазонки, о которых я уже писала, тоже практически всегда изображались в доспехах поверх женского платья.

Общественное мнение было в этом вопросе категорично – в мужском наряде могла ходить только «нечестная женщина». И как раз в армии такие женщины были – походные любовницы рыцарей и воинов, а также обычные проститутки. «Любопытное подтверждение этого факта содержится в «Книге об императоре Сигизмунде» Эберхарда Виндеке (ок. 1380 – ок. 1440), посвятившего несколько глав своего труда рассказу о Жанне д’Арк, в частности, знаменитой истории с изгнанием проституток из французского лагеря. Как отмечает автор, передвигались эти дамы верхом и были одеты в доспехи, а потому никто – кроме самой Жанны – не мог заподозрить, что это – женщины.

В письмах о помиловании [имеются в виду королевские указы о помиловании] первой половины XV в., которые получали французские солдаты, можно встретить достаточно упоминаний о «femmes de péché», «ribaudes», «garses», «barcelettes», бывших их «подружками» или «служанками». Как отмечает Филипп Контамин, постоянное присутствие «проституток в мужском платье» или «девушек в одежде пажа» в армии французов и объясняло негативное отношение их противников – англичан и бургундцев – к Жанне д’Арк, также одетой в мужской костюм, и прозвища, которыми они ее награждали. Так, Парижский горожанин передавал рассказ о том, что какой-то английский капитан называл Жанну «развратницей и проституткой», а Жан Паскерель вспоминал на процессе реабилитации другое ее прозвище – «проститутка Арманьяков». «Проституткой и ведьмой» называли англичане Жанну, по мнению Панкрацио Джустиниани. Наконец, целый «букет» обидных прозвищ был собран автором (или одним из авторов) «Мистерии об осаде Орлеана»».