Екатерина Мишаненкова – Блудливое Средневековье (страница 38)

Зачем Жанну называли проституткой?

Несложно заметить, что ни в одной статье прокурор Жанну не обвинял в распутстве прямо, не называл ее предполагаемых любовников, не упоминал сексуальных контактов с каким-либо мужчиной. Все доказательства косвенные – работала на постоялом дворе, где всегда много проституток, общалась с продажными женщинами и развратными солдатами, приличный человек не захотел на ней жениться, и даже одеваться ей помогали мужчины.

Почему? Ответ простой – естественно, потому, что никаких доказательств распутства Жанны и ее сексуальных или даже романтических связей с мужчинами у прокурора не было. А ее отношение к продажным женщинам прекрасно видно по истории с изгнанием проституток из французской армии.

Неудивительно, что в других статьях ей предъявляют обвинения в том, что «против воли Господа и святых Жанна высокомерно и гордо присвоила себе главенство над мужчинами, выступая в качестве военачальника и предводителя армии». И приговор ей в итоге был вынесен как жено-мужчине – «судьи, сделав особый упор на мужском костюме, ношение которого в конце концов послужило формальной причиной для вынесения смертного приговора, отказались от первоначальной идеи видеть в Жанне обычную проститутку».

Почему не удалось объявить Жанну распутницей и проституткой, объяснить легко – слишком высокопоставленные персоны были в этом замешаны. Ее девственность подтвердили уважаемые дамы, в том числе Иоланда Арагонская, теща французского короля и родственница большинства европейских монархов. Сомневаться в их словах, да еще по такому специфическому вопросу – значило подрывать репутацию благородных дам, лишив общество гарантов благопристойности.

«Подробно на обвинении Жанны в проституции останавливался и Тома Базен, специально изучавший материалы ее дела: «Но она утверждала, что дала обет безбрачия и что она исполнила его. И хотя она долгое время находилась среди солдат, людей распущенных и аморальных, ее ни в чем нельзя было упрекнуть. [Скажу] больше: женщины, которые ее осматривали и проверяли, не смогли ничего найти [предосудительного] и объявили ее девственницей».

Зачем вообще суду нужно было это обвинение в проституции? За это не слишком почетное занятие смертная казнь не полагалась, так какой от него был толк? Ответ на этот вопрос тоже прост.

Чтобы объявить ее ведьмой.

Распутные ведьмы Средневековья

«Также эта обвиняемая творила и изготовляла многочисленные зелья, распространяла суеверия, предсказывала будущее, позволила почитать себя и поклоняться себе, она вызывала демонов и злых духов, советовалась с ними, водила с ними знакомство, заключала с ними договоры и соглашения, которыми затем пользовалась…»

Тема колдовства последовательно развивалась обвиняющим Жанну прокурором в статье IV, где говорилось, что «магическим искусствам», ремеслу предсказаний и наведению порчи Жанна обучилась у старых женщин в своей родной деревне, жители которой с давних времен были известны занятиями колдовством. Последнее подтверждалось статьями V и VI, повествующими о «чудесном дереве» и об источнике, где, по слухам, обитали злые духи, именуемые Феями, и куда местные жители – в том числе и Жанна д’Арк – приходили ночью танцевать и петь, а также вызывать демонов и творить свои злые дела. Статья VII завершала тему колдовства: здесь рассказывалось о мандрагоре, которую Жанна иногда «имела обыкновение носить на груди, надеясь с ее помощью обрести богатство».

Все один к одному – и мандрагора, считавшаяся основным компонентом любовной магии, и пляски по ночам, и злые духи. Такова была особенность средневекового понимания ведьмовства. Мы привыкли к стереотипам времен «охоты на ведьм», но это уже куда более поздние времена, XVI–XVII века. А средневековая ведьма обязана была быть еще и распутницей.

Обобщая такой взгляд на ведьмовство, авторы «Молота ведьм» писали, что «чем более честолюбивые и иные женщины одержимы страстью к плотским наслаждениям, тем безудержнее склонятся они к чародеяниям. Таковыми являются прелюбодейки, блудницы и наложницы вельмож».

Любовная магия

Связь между ведьмовством и распутством появилась, конечно, не на пустом месте, в Средние века все имело в своей основе практические причины. Как пишет Тогоева, «в первых ведовских процессах, имевших место в Северной Франции в XIV–XV века, в списке обвинений любовная магия занимала более чем почетное место. В 1391 году, в материалах как раз одного из таких дел колдовство впервые получило статус «государственного» уголовного преступления – оно было названо «делом, касающимся короля». Однако для нас значение имеет прежде всего тот факт, что обвиняемыми здесь чаще всего становились проститутки, пытавшиеся с помощью приворота выгодно выйти замуж».

Если рассматривать дела о колдовстве в Позднее Средневековье, в основе лежат две великие силы – любовь и деньги. Репутация обвиняемой всегда становилась одним из краеугольных камней для вынесения приговора.

Так громкий процесс Марион ла Друатюрьер, закончившийся казнью обеих обвиняемых – самой Марион и ее подруги, старой сводни Марго де ла Барр – можно приводить как пример классического для Позднего Средневековья дела о колдовстве.

Несчастная Марион была влюблена в некого Анселина, который с удовольствием воспользовался ею, после чего обручился с куда более выгодной невестой Агнес. Марион впала в отчаяние, «пожаловалась старой знахарке на неверность возлюбленного, и та обещала помочь, дав рецепт приворотного зелья, которое Марион должна была подлить Анселину в еду: «чтобы она взяла белого петуха, убила его, свернув ему шею или сев на него. У этого петуха она возьмет два яйца, положит их в перьевую подушку и оставит на 8 или 9 дней. После чего достанет, сварит, изотрет в порошок, и этот порошок подмешает в еду и питье для своего дружка». И он снова «полюбит ее прекрасно и с великим жаром». Однако Анселин никак не желал отказываться от женитьбы. Следовательно, необходимо было новое, более верное средство, и оно было найдено Марго – «такая вещь, что этот Анселин, даже если и женится, все равно вернется к ней и будет любить ее как и прежде». Подруги сплели два венка из ядовитых трав, которые Марион забрала у Марго накануне свадьбы и на следующий день, во время праздничной пирушки, бросила под ноги танцующим молодоженам. Уже через два дня она узнала, что они больны и не могут иметь сексуальных отношений. Еще через какое-то время они умерли».

Марго де ла Барр приговорили довольно скоро, она не имела никаких шансов, потому что была бывшей проституткой, сводней, а также доказанно занималась ворожбой (просто, пока от ее предполагаемых действий никто не умирал, ее ворожба интереса у церкви и представителей закона не вызывала). Другое дело – Марион, которая ни в каких других связях с мужчинами, кроме Анселина, замечена не была и сама себя именовала «женщиной с достойной репутацией». Судьи с этим были не совсем согласны, но, обсуждая ее дело, ни разу не мотивировали обвинения против нее «распущенным образом жизни», как это было с Марго. Молодость, относительно хорошая репутация и искренняя любовь, которую она питала к Анселину, играли ей на руку, и смертный приговор ей (хотя именно она была инициатором колдовства и она же проводила магический обряд) судьи выносили не единогласно, трое до конца настаивали на наказании у позорного столба и изгнании.

Еще немного о Жанне

Так зачем же англичанам нужно было объявить Жанну ведьмой и проституткой?

Все дело в широко обсуждаемом к тому времени вопросе, на чьей стороне справедливость в Столетней войне. Или – как принято было говорить в Средневековье – на чьей стороне Бог. Англичане долго побеждали, поэтому с уверенностью могли провозглашать себя правой, богоизбранной стороной, когда вдруг появилась Жанна, и снятие осады с Орлеана качнуло маятник общественного мнения в другую сторону. Бог неожиданно оказался на стороне французов.

Что в этой ситуации оставалось? Только попытаться опорочить победы Жанны, доказать, что они ни о чем не свидетельствуют, потому что одержаны не с божьей помощью, а благодаря дьяволу. Герцог Бедфорд, регент английской части Франции, так и писал французскому королю Карлу VII в сентябре 1429 года, что победы французов добыты не «мощью и силой оружия», а при помощи «испорченных и подверженных суевериям людей, а особенно этой непристойной и уродливой женщины, которая одевается как мужчина и ведет развратный образ жизни».

Для этого и строилось обвинение в проституции – прокурор тщательно расписывал, что Жанна «пообещала дофину Карлу три вещи: снять осаду с Орлеана, короновать его в Реймсе и избавить его от противников, которых «с помощью своего [магического] искусства она или убьет, или прогонит прочь», что для придания большего веса своим словам она «использовала предсказания, рассказывая о нравах, жизни и тайных деяниях некоторых людей, похваляясь, что узнала все это посредством [данных ей] откровений», что лишь при помощи демонов она смогла найти меч в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа, что даже содержание письма, посланного англичанам, свидетельствовало о ее связи с демонами, которые выступали ее постоянными советчиками». Таким образом, по его мнению, Жанна «самонадеянно и дерзко похвалялась, что [может] узнать будущее, что знает прошлое и [может] узнать о делах тайных, происходящих в настоящем, присваивая себе, простому и невежественному человеческому созданию, то, что мы приписываем божественному».