Екатерина Мишаненкова – Блудливое Средневековье (страница 23)

Долго еще пара считалась официально женатой, просто изъявив устно друг другу желание быть мужем и женой. Где угодно, хоть в церкви, хоть в лесу. И подтвердив это актом физической близости, хотя иногда обходились, за малолетством или по другим обстоятельствам, и без этого. Но в случае ситуаций спорных церковный суд по-разному рассматривал обещания, за которыми утверждающая стадия вступления в интимные отношения следовала, и те, где этих отношений не было, и пара обменялась только устными обещаниями.

«Present Vows» (sponsalia per verba de praesenti) считались законным, нерушимым браком, если за стадией взаимных клятв быть мужем и женой пара закрепляла духовную связь через физическую близость. Такой брак мог быть в дальнейшем расторгнут только в случае, если один из супругов решал принять монашество, или по специальному разрешению папы, данному по каким-то веским причинам.

Сложнее было с другим видом брачных обещаний, «Future Vows» (sponsalia per verba de futuro), содержащих какое-то условие. Скажем, супруги обещали завершить клятвы фактической близостью в какой-то определенный срок в будущем или при условии, если один из приносящих клятву должен для завершения обряда что-то исполнить («я буду твоей через год, на Михайлов день, если к тому времени ты сделаешь то-то и то-то», к примеру). Такой «отложенный» брак расторгался легче. Например, если обе стороны по согласию решали, что они вовсе не хотят становиться парой через год, на Михайлов день. Или если один из давших обещание за этот год вступил в уже действующий, подкрепленный близостью, брак. От такого отложенного брачного обещания можно было считать себя свободным, если вторая сторона навсегда покидала Англию. Физическая неверность, заболевание проказой или отказ от христианской веры одной стороны тоже освобождали другую сторону от всех обязательств. В конце XII века папа Александр III настаивал на том, что и завершенные, и отложенные браки должны рассматриваться как нерушимые, но большого успеха его точка зрения не имела.

Свидетели обмена клятвами могли быть, но можно было и без них. Церемония вступления в брак могла иметь место в какой-то форме, но можно было обойтись и без церемонии. Как ни парадоксально звучит, сегодня мы вернулись к той свободе, которая была свойственна английскому Средневековью: каждый вступает в брачный союз на свой, подходящий именно данной паре, лад. В Средние века и без слов подразумевалось, что этот союз будет длиться всю жизнь, поэтому имущественные соглашения на каждую возможную жизненную ситуацию рассматривались тщательно и серьезно. И церковь признавала такие браки действительными и нерушимыми.

Откуда взялась подобная неформальность в эпоху, которая, как принято считать, параноидально относилась к сексуальности вообще и женской сексуальности в особенности? Грацианский кодекс это объясняет, рассматривая вступление в брак состоящим как процесс из двух стадий: стадии изъявление намерения, во время которой между будущими супругами устанавливалась духовная связь, и стадии завершения, когда связь духовная подкреплялась связью физической. Ни к чему были свидетели, если при церемонии обмена клятвами присутствовал сам Бог, который, как известно, всегда и повсюду».

Церковный суд

Дела о разводе находились в ведении церковного суда. Как пишет Мортимер, в средневековой Англии было несколько видов церковных судов. Самые важные из них – архидьяконские и епископские суды. В них рассматривались разнообразные дела, в основном имеющие морально-нравственную подоплеку. Если человек хотел обвинить кого-то в преступлении против нравственности, например, в клевете или избиении жены, и они оба (истец и ответчик) жили в одном архидьяконстве, обращаться нужно было в местный архидьяконский суд. В епископских судах рассматривались в основном апелляции и особо серьезные преступления.

Судиться было недешево. Заявление в суд стоило три пенса, иск – два шиллинга и один пенс, расследование – еще шиллинг, и т. д. С одной стороны, это давало неоспоримое преимущество людям состоятельным, с другой – отсекало любителей совать нос в чужие дела и доносить на соседей. Обличать чью-либо безнравственность выходило накладно.

Мортимер перечисляет такие рассматриваемые церковными судами преступления: клевета, пьянство, сквернословие, работа по воскресеньям (что было строго запрещено, в том числе для того, чтобы защитить права работников), непосещение церкви по воскресеньям, ересь, лжесвидетельство, незаконное получение милостыни, поедание мяса в постный день, нападение на священника, неуплата десятины, ростовщичество, плохое обращение с женами. Кроме того, церковь занималась делами о разводах (как уже говорилось – на основе кровного родства или невыполнения супружеских обязанностей), а также всеми судебными делами против священников, потому что те были подсудны только церкви, но не светским властям.

«Больше всего дел (от трети до двух третей) было посвящено различного рода преступлениям, связанным с сексом: в основном – прелюбодеянию, двоеженству и адюльтеру, а также проституции, рождению детей вне брака, гомосексуализму и инцесту. Все подобные дела рассматривались в епископских судах». Представитель епископа, рассматривающий дело, мог назначить в качестве наказания штраф, порку и всевозможные покаяния, начиная с простой обязанности нести свечи на воскресном шествии в церкви, заканчивая таким унижением: стоять в белой простыне у дверей церкви три воскресенья подряд, признаваясь каждому в преступлении. Не явиться в церковный суд было нельзя – это фактически ставило человека вне общества: ему запрещалось посещать церковь до окончания судебного разбирательства, а если он и дальше не повиновался, ему грозило даже отлучение, в буквальном смысле – социальная смерть.

Страх отлучения

Раньше я уже упоминала, как папа отлучал от церкви королей и герцогов, но те продолжали жить, как раньше. Почему же для остальных отлучение было таким страшным наказанием?

Прежде всего, дело в том, что королей отлучали в основном в Раннее Средневековье, причем сразу вместе со всем королевством. А это был период феодальной раздробленности, сеньор в своих землях был практически всесилен, и многие священники предпочитали подчиняться ему, а не папе. Папа далеко, он может еще передумать, если политика поменяется, а король или герцог – вот он, рядом, не послушаешься, так и казнить может. При этом все равно некоторым королям и другим знатным сеньорам приходилось идти на поклон к папе (как Филиппу-Августу или императору Генриху IV). Ведь отлучение предполагало разрыв всех вассальных обязательств – никто из тех, кто приносил отлученному монарху клятву верности, больше не был обязан ему повиноваться.

Что уж говорить о частных лицах. Отлучение от церкви означало, что человека не будут причащать, венчать, крестить его детей. Он не мог быть свидетелем в суде или занимать какую-либо должность, его присяга больше ничего не стоила. Он не мог заключать сделки – по той же причине. А в случае смерти он не мог быть даже похоронен на кладбище. Человек отвергался обществом, как при жизни, так и после смерти. Не стоит объяснять, что угроза отлучения действовала сильнее, чем любое, даже самое тяжелое и унизительное покаяние, которое могло грозить в качестве наказания за прегрешение.

Брачное обязательство

Нетрудно догадаться, что подобный подход – заключение брака без священника и даже без свидетелей – приводил к большому количеству путаницы, злоупотреблений, обманов и, как следствие – к судебным тяжбам. В суд активно подавали как мужчины, так и женщины. Кто-то требовал соблюсти брачное обязательство, кто-то, наоборот, пытался расторгнуть неудачный брак под предлогом того, что дал кому-то другому брачную клятву еще до свадьбы, кто-то требовал компенсацию за моральный ущерб.

Расплывчатость законов и традиций приводила к тому, что иногда ответчик, пока на него не подали в суд, и не догадывался, что кому-то что-то обещал. Молодой человек мог подать в суд на девушку и потребовать, чтобы ее признали его женой, потому что она приняла от него подарок, значит, приняла его предложение. И девушке приходилось доказывать, что этот подарок был не ей, а всей семье, или что она его вовсе не принимала, а сразу отослала обратно. Приводили свидетелей, приносили клятвы, судились и пересуживались…

Английский историк Генриетта Лейзер приводит несколько интересных примеров судебных дел XIII–XV веков. В 1337 году некая Элис Палмер решила развестись со своим мужем Джеффри Брауном. Для этого она заплатила своему знакомому, Ральфу Фолеру, 5 шиллингов, чтобы он поклялся, будто между ними существовал предварительный обмен брачными клятвами. Ральф Фолер деньги взял, свое обещание честно выполнил, и Элис с Джеффри развели. Однако на этом дело не закончилось. Джеффри женился снова, но Элис к тому времени передумала и заявила в епископальный суд, что они с Ральфом солгали, и поэтому развод недействителен.

В 1422 году купец Джон Астлотт, перед тем как поехать по своим торговым делам, сделал предложение некой Агнес Лот, причем инициатором была она. Ее отец дал согласие, состоялась официальная помолвка, и Джон уехал. Его поездка оказалась неудачной, он потерял много денег, и когда он вернулся, Агнес пожелала расторгнуть помолвку. Но Джон считал, что после обмена клятвами они уже все равно что муж и жена, поэтому подал в епископальный суд жалобу на нарушение брачного обязательства. К сожалению, сведений о решении суда не сохранилось.