Екатерина Михеева – Первые строки (страница 39)

Алеша и Павка переглянулись и нерешительно стали садиться. Отказываться они не посмели: во-первых, Анна Никитична могла обидеться, во-вторых, они только сейчас почувствовали, как голодны.

Через некоторое время Павке и Алеше казалось, что они давным давно знают Анну Никитичну, и Алеша с неприсущей ему откровенностью стал рассказывать о себе, о матери и об отце. Анна Никитична обладала редким умением слушать, она поддакивала, кивала головой, вздыхала, а один раз даже пальцем слезинку смахнула с глаз. Когда Алеша закончил свой немудреный рассказ, она тяжело вздохнула.

— Да, хлопчик, вам с матерью нелегко было: и в неволе жили, и весточки нельзя было получить об отце, а теперь не едет долго, да там, может, еще работы много, хоть и окончилась воина 3 года тому назад. Вот через два часа будет Богданово — встретишься с отцом и наладится ваша жизнь. Вы тут сидите тихонько, а мне надо за работу приниматься.

Только закрылась дверь за Анной Никитичной, как ребята прильнули к окну.

— Смотри, Павка, все поля, поля, как у нас, а вот и лесок небольшой. Сейчас мать, наверное, вернулась, а меня дома нет, волноваться будет.

— Зато потом, знаешь, сколько радости у нее будет. Знаешь, Алешка, я поехал с тобой ведь не только потому, что ты мне друг, а еще и танки посмотреть. Вот приедем с тобой, а я и скажу: «Товарищ полковник, разрешите танки посмотреть», а он скажет: «Пожалуйста!» — и поведет нас все показывать.

— Так все и покажет, а может, это военная тайна.

— Ну, уж и тайна, а на Красной площади в Москве сколько народу смотрит, и нет никакой тайны, а ты — тайна. Что я, фриц какой-нибудь, что от меня скрывать надо.

Так за разговором друзья не заметили, как прошло время. Вошедшая Анна Никитична сказала:

— Через десять минут — Богданово. Будьте готовы. Я вам тут попутчика нашла, он поможет добраться.

Ребята вышли в тамбур, поезд стал замедлять ход. Сержант, невысокого роста, плечистый, подошел к ребятам:

— Вы будете моими попутчиками. Ну, давайте двигаться к выходу.

Мальчики распрощались с Анной Никитичной и пошли за сержантом.

— Дяденька, далеко нам идти? — спросил Павка.

— Не дяденька я тебе, а сержант Сидоров. Идти надо десять километров, но тут ходит автобус, и мы с вами доедем, только мне на две остановки дальше, но там в городке каждый покажет квартиру полковника Лузгина… Вам, ребятки, не приходилось бывать в Богданово? Жалко, что до прихода автобуса осталось пятнадцать минут, а то бы я вам его показал.

Ребятам, прожившим всю свою недолгую жизнь в деревне, Богданово показался очень большим городом, хотя они могли судить о его величине по центральной улице, которая начиналась у самого вокзала. Когда они подошли к автобусной остановке, автобус стоял уже на месте. Заняв место у окна, ребята пошептались и стали вынимать деньги, но сержант остановил их:

— Я уплачу за вас, а потом рассчитаемся.

Автобус стал наполняться пассажирами, преимущественно военными и женщинами, и через некоторое время тронулся. Опять замелькали знакомые картины: поля, поля, лесок — и вдруг как из-под земли выросли большие дома, автобус остановился на шоссе возле одного из таких домов.

Сержант Сидоров помог ребятам выбраться из автобуса и, пожелав всего хорошего, почти на ходу прыгнул в автобус. Пассажиры, которые вышли вместе с ними из автобуса, моментально разошлись, и пока ребята огляделись, возле них никого уже не было. Только у крайнего дома на песке копошились дети.

Павка, который все время храбрился, строил всякие предположения о встрече, почему-то притих, да и у Алеши как-то неприятно сделалось на душе.

— Знаешь, Павка, а вдруг это не отец, а другой какой-нибудь, — вот дело будет.

— Брось ты, Лешка, страху нагонять, как так не отец. Уж Сергей не станет писать попусту, раз отец, значит отец. Что мы стоим? Надо у кого-то спросить, в каком доме он живет. Пошли.

Павка направился к группе ребят, которые расположились на песке.

Подойдя к игравшим детям, Павка спросил:

— Кто из вас знает, где живет полковник Лузгин?

Все молчали. Самый старший, которому не было, наверно, и четырех лет, глубокомысленно засунул палец в рот и промычал что-то нечленораздельное.

— Пойдем, Павка, они маленькие, не понимают.

— Брось, не лезь, все понимают, — и Павка опять подступил к ребятам. — Вот ты, — сказал он старшему, — скажи, где живет полковник Лузгин?

Но мальчуган, посмотрев на сердитое лицо Павки, словно приготовился реветь. Лицо его перекосила гримаса, и громкое «а-а-а-а» раскатилось по улице, а за ним, как по команде, дружно подхватили рев остальные.

Павка и Алеша в испуге шарахнулись и бросились бежать. За угловым домом они остановились, посмотрели друг на друга и весело залились смехом.

— А ты, Павка, испугался?

— А ты не испугался? Если не испугался, так чего бежал?

— Ну, ты побежал и я за тобой. Надо не так действовать, Павка. Давай зайдем в подъезд, постучимся в дверь и спросим.

Мальчуганы так и сделали. Старушка, открывшая им дверь, подробно объяснила, где живет Ефим Кузьмич Лузгин. И когда Алешка услышал, что Лузгина зовут Ефим Кузьмич, как гора с плеч свалилась у него — значит отец. Между тем день подходил к концу. Алеша и Павка направились к дому, который указала им старушка.

Подойдя к дому и взойдя на второй этаж, ребята остановились у двери, на которой была прибита дощечка и золотыми буквами было написано: «Лузгин Е. К.». Алеша несмело постучал, но за дверью была тишина. Павка, который не привык долго раздумывать, заколотил по двери двумя руками. За дверью раздались быстрые шаги.

Высокая полная женщина открыла им.

— Вам кого?

Павка подтолкнул Алешу.

— Нам полковника Лузгина, — наперебой сказали ребята. — Он здесь живет?

— Живет он здесь, — усмехнулась женщина, посмотрев на растерявшихся мальчуганов. — Вам-то он зачем?

Павку как прорвало:

— Мы к Алешкиному отцу, — и, видя недоуменный взгляд женщины, пояснил: — Ну, вот Алеша приехал к своему отцу, полковнику Лузгину, — и добавил: — И я с ним, потому что друзья мы.

Женщина растерянно посмотрела на обоих и нерешительно сказала:

— Проходите тогда, — и пошла впереди ребят.

Павка с Алешей двинулись за ней. Они вошли в большую комнату, посередине которой стоял круглый стол, а вокруг стола стулья. Все они были в белых чехлах и сияли такой белизной, что если долго на них смотреть, начинало резать глаза.

— Садитесь, дети, я вас на одну минуту оставлю одних, мне надо позвонить по телефону Ефиму… Ефиму Кузьмичу, — сказала женщина и быстро вышла.

— Тоже сказала, — ответил как бы на свои мысли Павка: — садитесь, да разве на такие стулья сядешь — вмиг грязные будут. Здесь, наверно, на них никто не садится. Вот диван, давай присядем, а то неудобно стоять.

Но Алеша уже стоял около письменного стола и восхищенным взглядом смотрел на вылитый из бронзы танк, он даже дотронулся до него рукой, как бы погладил его.

Павка быстро обежал взглядом стол и толкнул Алешу в бок:

— Смотри-ка, а ведь это твой отец.

Действительно, на фотокарточке был Ефим Кузьмич, но не один, рядом с ним, положив ему руку на плечо, стояла женщина. Тоже одетая в военный костюм. Вглядевшись, Павка заявил:

— Это она, — и мотнул головой в сторону двери.

За дверью послышался шум. Ребята поспешно отошли от стола и сели на краешек дивана.

— Знаешь, Павка, давай уйдем отсюда. Не нравится мне здесь, можно ведь на улице подождать.

— Чего выдумал? Ехали, ехали, пришли наконец и теперь уйдем. Нет, ты просто дурной какой-то. Мне и самому не очень нравится здесь, но… Ведь не останемся же мы навсегда.

Вдруг резко зазвенел звонок, ребята от неожиданности вздрогнули. Вслед за звонком раздался голос:

— Кто меня здесь ждет, какие гости? Ты, Наташа, верно, соскучилась и решила меня обмануть.

Алексей с широко открытыми глазами привстал с дивана и, глядя на дверь, прижал руки к груди. Ему казалось, что сердце от волнения вот-вот выскочит.

Но женский голос что-то тихо сказал, и шаги прошли мимо комнаты. Настала тишина, Алеша опустился на диван.

— Пойдем, Леша, я не могу больше ждать, будь я на твоем месте, я бы уже… ой, я не знаю, что бы я сделал, но не стоял вот так, как ты, истуканом! — и Павка, схватив Алешу за руку, потащил к двери.

Они вышли в переднюю и пошли к двери, за которой раздавались возбужденные голоса. Павка и Алеша остановились.

— Ты говоришь, он не твой сын, приемный, — услышали ребята. — Это я давно знаю и верила до тех пор, пока не посмотрела на него — ведь это вылитый ты.

— Но ты можешь понять меня, — раздался мужской голос, — что я отвык от семьи, что у меня нет никаких чувств ни к ней, а тем более к сыну, которого я оставил совсем маленьким.

— Я не могу тебе верить: сегодня ты обманул ее, завтра точно так же случится со мной. И ты будешь уверять другую женщину, что никаких чувств у тебя ко мне не было, да даже дело не в этом. Я не хочу быть причиной горя. Сколько горя и слез мы видели на военных дорогах, сколько семей разрушилось от легкомыслия той или другой стороны, и я всегда осуждала это легкомыслие. И вдруг я оказалась причиной горя, выходит, что я поступила легкомысленно, поверив тебе на слово.

— Ты вообще любишь преувеличивать. Можешь быть спокойна, если не ты, так другая стала бы моей женой, а к семье я бы не вернулся. А скрыл я от тебя все потому, что боялся, что ты уйдешь.