Екатерина Михеева – Первые строки (страница 40)

— Ну ладно. А почему от нее скрыл? Боялся, что тебя по головке не погладят, боялся потерять свой авторитет?

— Знаешь, Наташа, мы с тобой зря ссоримся: что сделано, то сделано и старого не вернешь. Ведь все можно кончить мирно и тихо. Сына и жену я обеспечу. Вот и сейчас все объясним сыну спокойно, дадим денег, вещей.

— Не думаю, что женщина, которая столько лет тебя ждала, польстится на деньги и тряпки. Ты просто стал омерзительно гадким. Ты не только не переживаешь, но еще стараешься оправдаться.

Павка стоял и не верил своим ушам, он обернулся к Алеше и увидел, что Алеша прижался лицом к стене и плечи его вздрагивали от сдерживаемых рыданий. А потом, повернув лицо, все залитое слезами к Павке, сказал:

— Пойдем отсюда.

Павка молча взял его за плечи, и они пошли к двери, В это время из комнаты вышел полковник, он был чуть выше среднего роста, его продолговатое лицо можно было бы назвать красивым, если бы не маленькие, глубоко запавшие серые глазки, которые сейчас выражали полное смешение чувств.

— Алеша, — позвал он мягким, грудным голосом.

Алексей обернулся и, не скрывая слез, молча посмотрел на отца.

Полковник стремительно подошел к Алексею.

— Здравствуй, брат! Какой ты стал большой. Куда же вы направились? — но увидев залитое слезами лицо сына и его друга, который смотрел на него с острой ненавистью, сказал:

— О, да вы, наверно, слышали весь разговор, но мало поняли. Пошли, я все объясню.

— Нечего мне рассказывать, я все уже знаю, — и долго сдерживаемые рыдания прорвались наружу.

Глядя на Алешу, Павка испугался, ему еще никогда не приходилось видеть своего друга в таком состоянии.

Из комнаты почти бегом выскочила женщина и, обняв Алешу, зашептала:

— Все будет хорошо, малыш, все станет на свои места. Я уеду сегодня, и все будет хорошо, — жарко шептала она ему на ухо, все крепче прижимая к себе.

Павка почувствовал, что он вот-вот разревется, и стал потихоньку открывать дверь.

Алеша вырвался из рук женщины и голосом, в котором было столько горя, обиды и ненависти, почти в упор глядя на отца, сказал:

— Лучше б тебя убили, чем ты такой живешь!

И, не видя внезапно побледневшего отца, бросился к открытой двери, которую Павлик наконец открыл, и ринулся вниз по лестнице. А за ним, рискуя сломать себе голову, не разбирая дороги мчался его друг. Сзади раздавались крики:

— Алеша, Алеша, подожди!

Остановились они среди поля.

— Вот, Павка, запомни, нет у меня отца. И матери так будем говорить: ошиблись, мол; а если кому разболтаешь — конец нашей дружбе.

Павке, который привык командовать Алексеем, показалось, что за эти часы Алеша вырос и возмужал.