«Огонь!»
И в тот же миг пробил свинец горючий
Ее незащищенную ладонь.
С тех пор рука как будто бы из ваты,
Как будто сон ей мышцы оковал,
Но этот шрам припухший, синеватый
Перед разлукой он поцеловал —
Товарищ, муж…
Горящие руины
Из края в край — гражданская война.
И муж с полком ушел на Украину,
И медсестрой в Сибирь ушла она.
Ложились зимы белыми листами,
Их вешний ветер в клочья разрывал,
А кони мерно хлопали хвостами,
И пулеметы били наповал.
Когда же дед увидел с перевала
Сибирских сел неясные огни,
Она на Висле раны врачевала,
Так больше и не встретились они.
Жестокий бой в степи у полустанка.
(Он, этот бой, ничем не знаменит.)
Трещат винтовки, ухает берданка,
И водокачки крошится гранит.
То легким треугольником над кручей,
То, вытянувшись в струнку, над травой
Несется конь.
И бледный подпоручик
Уже занес клинок над головой.
Смешалось все: буденовки, папахи,
Оскалясь, кони взмыли на дыбы,
И только сабель яростные взмахи
Да к потным лбам прилипшие чубы.
Сквозь зубы выдох: «Ваш-ше благородье?!»
И дедушка мой, красный командир,
Схватив коня за скользкие поводья,
Стреляет в раззолоченный мундир.
И снова путь-дорога боевая.
Во сне скачи и наяву скачи.
В скрипучих седлах, щеки раздувая,
Трубили и трубили трубачи.
Сто тысяч пуль, свистя, неслось над сердцем.
Сто тысяч лезвий шло со всех сторон,
И дед попался в плен белогвардейцам
И был к стене штыками пригвожден.
В глухую ночь, расстрелянный в Сибири,
Он спит среди неведомых лесов.
Уже до полу дотянулись гири
Огромных, неприкаянных часов.
Открылась дверь. На свет метнулась мошка,
И тихо мать к постели подошла
(Красивая, уставшая немножко,
Она хорошим другом мне была).
Вот руки опустились у подушек,
Зажглась улыбка в ласковых глазах.
— А я не сплю.
— Не спишь? Но почему же?
— Мечтаю все. О бухтах, о лесах…
— Ну что ж, расти, мечтай, —
сказала мать.
— Ты будешь счастлив, мальчик мой… — (А впрочем,
Мы детям только светлое пророчим.)
Уж скоро полночь. Детям надо спать.
На долю ей досталось ожиданье.
Не день, не год отца она ждала.
