Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 2 (страница 76)

По другому уголовному делу установлено, что, находясь на территории г. Майкопа Республики Адыгея, г. с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» совершил шесть преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ, такое же количество преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 3 ст. 242 УК РФ, и три преступления, предусмотренные ст. 135 УК РФ. Потерпевшими от его преступных действий стали девять девочек в возрасте от девяти до 14 лет, проживающих в различных субъектах Российской Федерации за пределами Республики Адыгея (республики Татарстан и Крым, Приморский край, Иркутская, Московская, Самарская, Свердловская и Томская области). Производство предварительного расследования уголовного дело по его обвинению осуществлялось следственным отделом по г. Майкопу следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Республике Адыгея, рассмотрено по существу с вынесением обвинительного приговора Майкопским городским судом Республики Адыгея[476].

Имеют также место сложности доказывания и установления конкретных физических лиц, причастных к совершению преступлений с использованием средств вычислительной техники (смартфона, простого кнопочного телефона, компьютера). При этом нередко следователи и оперативные сотрудники сталкиваются с проблемой доказывания связи места обнаружения использованного для совершения преступления средства вычислительной техники и собственно последнего с конкретным пользователем — исполнителем преступного деяния. Подобная проблема, как правило, возникает при отказе подозреваемого (обвиняемого) от дачи показаний об обстоятельствах совершенного преступления, в ситуациях, когда к такому средству вычислительной техники имели доступ несколько лиц, а также при его утрате пользователем[477]. В судебной стадии производства по уголовному делу такие сложности доказывания причастности конкретного лица к совершению киберпреступления иногда возникают при отказе подсудимого от ранее данных показаний и недостаточной совокупности иных доказательств, подтверждающих его виновность.

Поскольку киберпреступления нередко совершаются групповым способом (как правило, группой лиц по предварительному сговору и организованной группой, а также преступным сообществом) важное значение имеет установление всех соучастников таких преступных объединений, роли каждого из них в совершенном деянии, доказывание наличия всех признаков конкретной формы соучастия согласно ст. 35 УК РФ. Однако в правоприменении возникают сложности доказывания факта совершения конкретных киберпреступлений организованной группой (преступным сообществом), практика их квалификации как совершенных организованной группой (преступным сообществом) складывается не единообразно, причем даже в одних и тех же судах. Отметим, что принятие судом решения об исключения из обвинения подсудимого признака «организованная группа» имеет место почти по каждому третьему уголовному делу о преступлениях такой категории.

Например, по уголовному делу по обвинению Е., С. и Д. по ч. 2 ст. 273, ч. 3 ст. 272, ч. 3 ст. 183, ч. 4 ст. 159.6 УК РФ с вмененным органом следствия признаком совершения деяний организованной группой суд не согласился и действия подсудимых переквалифицировал на совершенные группой лиц по предварительному сговору. Как установлено судом указанные лица в соучастии с еще одним лицом (К., речь о котором пойдет далее), дело, в отношении которого рассмотрено в особом порядке в связи с заключением досудебного соглашения о сотрудничестве, совершили 21 самостоятельное преступление в отношении такого же количества разных потерпевших на протяжении более полутора лет (с августа 2015 г. по 01.04.2017), похитив с их банковских счетов, открытых в различных банках, денежные средства в сумме от 1500 до 129 659 руб. Хищения они совершали с помощью скрыто устанавливаемого на телефоны потерпевших вредоносного программного обеспечения, приобретенного в начале преступной деятельности у неустановленного лица. Похищенные денежные средства они обналичивали через третьих лиц. Инициатором объединения в группу именно с целью хищения денежных средств у физических лиц с банковских счетов выступил Е.

Свое решение о переквалификации действий подсудимых с организованной группы на группу лиц по предварительному сговору суд мотивировал тем, что по смыслу уголовного закона первая форма соучастия предполагает предварительное соглашение, и ей свойственны профессионализм и большая степень устойчивости с постоянными связями между членами и наличие специфических методов деятельности по подготовке преступлений. Для организованной группы характерно распределение ролей, а функция организатора заключается в тщательной подготовке и планировании каждого преступления, распределении ролей между соучастниками, оснащении их технически, координации их действий, подборе и вербовке новых соучастников. По мнению суда, закон содержит указание на два основных оценочных признака организованной группы: устойчивость и объединение участников. О первом из этих признаков может свидетельствовать особый порядок вступления в нее, подчинение групповой дисциплине, стабильность ее состава и организационных структур, сплоченность ее членов, постоянство форм и методов преступной деятельности, узкая преступная специализация участников. Второй признак доказывается наличием подчинения участников группы указаниям одного или нескольких лиц, решимость организованно достигать осуществления преступного намерения.

Тем не менее, несмотря на установленные обстоятельства совершения группой Е. преступлений, суд пришел к выводу о том, что перечисленные обстоятельства им при оценке действий подсудимых не установлены, наличие признака их объединения именно с целью совершения преступлений не подтверждено, поскольку в основе их взаимоотношений при совершении деяний лежала дружба, в связи с чем руководитель группы и иерархическая подчиненность отсутствовали, не было устойчивости и единства группы, которую каждый из участников в любой момент мог покинуть[478].

Вместе с тем тот же суд по уголовному делу по обвинению К., совершившего описанное преступление в соучастии с Е. и другими упомянутыми лицами, в квалификации его деяния оставил признак совершения организованной группой[479].

Приведем еще по этому же вопросу в качестве примера распространенную практику использования преступными группами в незаконном обороте наркотиков информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». Несовершеннолетний М. посредством мессенджера Telegram в процессе поиска работы был перенаправлен одним пользователем аккаунта, предлагающим заработок в сфере незаконного оборота наркотиков, к другому, представившемуся в качестве непосредственного куратора его такой деятельности, к которому в последующем присоединился третий участник — консультант по безопасному осуществлению преступной деятельности. Под руководством двух последних лиц, находясь в г. Горно-Алтайск, в один из дней с 01.03.2023 по 18.03.2023 М. извлек из указанного ему через мессенджер Telegram тайника наркотическое средство, которое расфасовал на несколько мелких доз и с участием лица, не достигшего возраста уголовной ответственности, 11.04.2023 поместил в 21 тайник («закладку»), после чего был задержан сотрудниками полиции. Органом расследования и судом действия М. квалифицированы как совершенные организованной группой[480].

Между тем по уголовному делу в отношении Е. и М., обвинявшихся в покушении практически при подобных обстоятельствах на незаконный сбыт наркотических средств организованной группой с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», судом исключен признак «организованная группа» и их действия переквалифицированы на совершенные группой лиц по предварительному сговору. Более того, несмотря на использование подсудимыми для сбыта наркотических средств созданного ими же интернет-магазина в сети «Интернет», суд исключил из квалификации признак совершения деяния с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» как недоказанный[481].

Анализ следственно-судебной практики по уголовным делам о киберпреступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков, показал, что органами расследования при одних и тех же обстоятельствах деяний и одинаковой совокупности доказательств действия преступников равно квалифицируются как совершенные организованной группой и группой лиц по предварительному сговору. В то же время неполнота установления подлежащих доказыванию обстоятельств, несоответствие предъявленного обвинения установленным обстоятельствам и имеющимся в уголовном деле доказательствам, неправильность квалификации действий обвиняемых влекут возвращение прокурором уголовного дела органу расследования для производства дополнительного расследования, а судом — прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ, поскольку такие недостатки расследования противоречат назначению уголовного судопроизводства и целям правосудия. К примеру, Горно-Алтайским городским судом Республики Алтай по собственной инициативе возвращено прокурору уголовное дело по обвинению С., Ш., Ч.Е. и Ч.Б. в совершении в составе организованной группы с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» незаконного сбыта наркотических средств, поскольку формулировки предъявленных перечисленным лицам обвинений по этим признакам противоречили друг другу и установленным по делу обстоятельствам[482]. По аналогичному основанию этим же судом возвращено прокурору уголовное дело в отношении совершившего в составе организованной группы с указанными лицами преступлений Я., выделенное в отдельное производство в связи с заключением им досудебного соглашения о сотрудничестве[483].