Екатерина Михайлова – Правосудие в современной России. Том 1 (страница 82)

Прежде всего можно начать с электронных документов. В известной степени, электронный документ — изначально созданный в электронном виде и подписанный ЭП документ (ст. 6 Закона об ЭП), существует в цифровом пространстве. То есть, когда мы распечатываем на бумаге договор, бухгалтерскую отчетность либо иной электронный документ, то суд приобщает к делу копию документа — копию с оригинала электронного доказательства. Сразу возникает вопрос о необходимости приобщения к материалам электронного судебного дела цифрового оригинала электронного документа. Кроме того, возникает вопрос о целесообразности сверки приобщаемой копии электронного документа с самим электронным документом, в том числе даже, если сами стороны признают указанное доказательство надлежащим. Такой вопрос возникает с учетом требования процессуального законодательства о доказательствах. Так, в случае приобщения судом копии документа в отсутствии оригинала, по общему правилу упомянутый в данном документе факт не может считаться доказанным (например, ч. 6 ст. 71 АПК РФ и ч. 2 ст. 71 ГПК РФ).

Следующим моментом будет внедрение искусственного интеллекта для обработки и проверки достоверности представленных суду электронных доказательств. Множество дискуссий о внедрении искусственного интеллекта в систему отечественного правосудия завершаются в пользу такого внедрения. Современные возможности нейросетей и искусственного интеллекта создали дипфейки (англ. — deepfake), выявление которых невозможно судье-человеку без использования специальных программных компонентов[768]. Собственно, в случае представления суду электронных доказательств судья должен обладать техническими средствами их оперативной проверки на предмет глубинных подделок. И это должно касаться не только аудио- и видеодоказательств, но и элементарных скан-копий или электронных документов, содержание которых также может быть искажено участником процесса.

Работа с цифровыми платформами[769] и интернет-сайтами потребовала создания цифровых отпечатков интернет-страниц — веб-архивов[770]. Одним из первых интернет-архивов стал американский https://archive.org/ (1996 г.), серверы которого расположены в США, Нидерландах и Египте. Существуют и отечественные аналоги данных архивов (https://web-arhive.ru/). Указанные архивы позволяют суду и государственным органам исполнительной власти (ФАС России, ФНС России и др.) установить истинное содержание интернет-страниц в соответствующие периоды времени. В этой связи видится необходимым сделать доступным отечественные технологии, интегрированные в систему российского правосудия и позволяющие суду устанавливать достоверность принт-скрин интернет-страниц, содержащуюся в ней информацию.

Продолжая рассуждения на тему распечаток страниц из Интернета, мы сталкиваемся со следующим вопросом. С одной стороны, нет единого подхода либо разъяснения Верховного Суда РФ о том, какую именно интернет-информацию суд воспринимает как достоверную, а какая требует дополнительной проверки (запроса суда, представления нотариально удостоверенного свидетельствования и т. д.). С другой стороны, развитие цифровых технологий не позволяет в текущем моменте принять норму праву «на все случаи жизни» и, как инструкция, охарактеризовать достоверность каждого из возможных видов информации.

В юридической практике выделяются три категории подобных доказательств (распечаток интернет-сайтов):

— доказательства, не требующие дополнительного подтверждения (например, распечатка с сайта ФНС России (https://egrul.nalog.ru/index.html) выписки из ЕГРЮЛ о правоспособности юридического лица);

— доказательства, требующие дополнительного подтверждения отдельным документом (например, указанное на портале ФНС России «Прозрачный бизнес» (https://pb.nalog.ru/) количество сотрудников на предприятии следует подтверждать сведениями Социального фонда России о наличии трудовых отношений с организацией в соответствующем периоде времени);

— доказательства, требующие подтверждения при наличии возражений со стороны другого участника дела (например, довод об отсутствии учета последующих корректировок бухгалтерского баланса организации, сведения о котором взяты с портала ФНС России «Прозрачный бизнес»).

Разумеется, ничто не имеет для суда заранее установленной юридической силы, каждое доказательство подлежит отдельной оценке и в совокупности с иными доказательствами и т. д. Вместе с тем было бы полезным закрепление в процессуальном законе критериев доказанности фактов соответствующими интернет-сведениями. Иначе цифровое правосудие приобретет характер традиционного-доказанного сведениями на материальном (бумажном) носителе.

Тонким юридическим вопросом в сфере состязательности процесса является использование судами цифровой информации открытых ресурсов. Активная роль суда в оценке доказательств и применяемых им норм права к фактическим обстоятельствам дела повлекла за собой расширение дискреционных правомочий суда в области сбора доказательств. В данном случае мы не говорим об элементарных вещах, в частности о выписке из ЕГРЮЛ по юридическому лицу, сведения ЕФРСБ[771] либо сведений о правоспособности иностранной организации по открытым ресурсам сети «Интернет»[772]. Речь идет о такой информации, которая не находится в открытом доступе, но может быть в распоряжении суда. Так, сведения Контур. Фокус, Спарк либо Чекко об аффилиации, залогах, налоговых проверках, участии в госзакупках и иные могут выступить ключевыми доказательствами при рассмотрении судом требований о признании сделки недействительной (по банкротным либо корпоративным основаниям), о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих корпорацию лиц и т. д.

Отсутствие критериев реализации и закрепления в процессуальном законе дискреционного права суда самостоятельно получать определенные сведения о фактах (по «усмотрению суда»), которые способствуют объективному рассмотрению дела по существу, становятся препятствием на пути развития цифрового правосудия и информационных платформ. При этом мы не говорим о том, что суд участвует в сборе доказательств по делу, поскольку представление доказательств является прерогативой сторон (в зависимости от распределения бремени доказывания), мы лишь говорим о тех сведениях, которые суд по своему усмотрению вправе, а в каких-то случаях — обязан учитывать при рассмотрении дела по существу (апелляционной и кассационной жалоб).

Дискуссионным также выступает вопрос оценки электронных доказательств в тех судебных разбирательствах, процесс по которым проходит без вызова сторон (приказное и упрощенное производство). Известно, что документы могут представляться в суд в электронном виде, что весьма активно используется участниками общественных отношений. Имеются разъяснения 2017 г. о праве суда запросить подлинник документа, представленного в электронном виде[773]. Данное правомочие может толковаться широко и даже подвергнуто критике о декларативном правомочии суда. Соответственно, суд «вправе, но не обязан»; «должен при наличии возражений сторон» предложить представить подлинник. Остается не ясным, если поступили возражения стороны о необходимости представления подлинника по делу, рассматриваемому в порядке упрощенного производства, должен ли суд перейти к рассмотрению дела по общим правилам искового производства. Если ответ утвердительный — да, то получается, что при каждом таком возражении суд должен выходить из режима упрощенного производства, что очевидно затягивает рассмотрение дела по существу. Между прочим, в качестве реального средства борьбы с участниками процесса, недобросовестно заявляющими возражение по электронным доказательствам, можно ввести госпошлину за совершение судом отдельных процессуальных действий (по аналогии с правопреемством, заявлением о повороте исполнения или о выдаче дубликата исполнительного лица)[774]. по результату рассмотрения данного заявления суд может выносить отдельное либо протокольное определение.

§ 4. К вопросу об искусственном интеллекте в суде

Мы вновь хотели бы обратиться к достаточно дискуссионной теме о внедрении искусственного интеллекта в суде. Дело в том, что очевидная потребность в широком применении искусственного интеллекта в судебном производстве часто подвергается критике со стороны процессуалистов, указывающих на риски, прежде всего технологического характера (непрозрачность машинного решения), которые не позволяют использовать указанную технологию в судебной деятельности. Вместе с тем не участвующие в данной дискуссии инженеры-программисты, благодаря технологии соответствующих мультимодальных языков программирования, способны данные риски исключить либо свести к минимуму.

В данном вопросе полагаем необходимым обратить внимание на то, что математические алгоритмы давно используются в юридической, в том числе в судебной, работе. К примеру, стало обыденностью использовать юристом-практиком либо судьей настольного калькулятора для проверки расчета суммы требований истца; онлайн-калькуляторов госпошлины (https://mos-gorsud.ru/calc; https://msk.arbitr.ru/process/duty/calc и др.), законной и договорной неустойки (https://395gk.ru/; https://dogovor-urist.ru/calculator/dogovor_neustoyka/ и др.); электронной обработки поступающих в суд заявлений и распределения дела по коллегиям и судебным составам (https://my.arbitr.ru/#index) и т. д. Однако более углубленное внедрение алгоритмической работы ИИ в суде тормозится обсуждением абстрактных технологических рисков.